Во-первых, ипать мой лысый некрасивый череп! Кот нашёлся! Теперь у нас еще на одни штаны больше стало! Уж теперь мы сена для наших коровушек припасём! Стас, приветствую вас! Как вам стихи? В пику Лермонтову написала!
А во-вторых, публикую фрагментик и очень рекомендую прочесть!)))))
В некотором царстве, в некотором государстве жили-были два молодых человека – Пессимист и Оптимист. Жили они no-соседству и все спорили. Пессимист говорил: «Все в жизни плохо, пошло, неинтересно». Оптимисту, наоборот, все чрезвычайно нравилось. «Жизнь – это сплошное устремление вперед, это как бы стометровка, – любил говорить он. И добавлял: – Я, может быть, говорю общеизвестные истины, но в том-то и дело, что я не думаю о том, как надо думать о жизни, – она переполняет меня всего, и мне остается только петь». И он часто пел. А Пессимист нехорошо как-то смеялся: «Ка-ка-ка!» – «под Мефистофеля».
Закрыть
Реклама
– Вы, такие, не знаете, что такое жизнь! – громко кричал Оптимист. – И мы вас, таких, предупреждаем!..
– Нет, это вы не знаете, что такое жизнь! – тоже кричал Пессимист. – А мы знаем. Наша тоска оправданна!
– Ты не прав, Алик!
– Ка-ка-ка! – горько смеялся Алик, Пессимист.
Вот раз спорили они, спорили, чуть не подрались, но опять ни до чего не договорились. Тогда Оптимист говорит:
– Я знаю одного волшебного человека. Пойдем к нему, он нас рассудит.
– Я знаю, зачем вы пришли ко мне, – сказал Волшебный человек. – Я помогу вам. Но прежде вы мне – каждый – покажете жизнь такой, какой вы ее видите. Только тогда я смогу разрешить ваш спор.
– Я согласен! – звонко воскликнул Оптимист.
– С удовольствием, – сказал Пессимист. – Я вам ее покажу. О, я вам ее покажу!
– Видите этот дом? – спросил Волшебный человек, поморщившись на такую чрезвычайную уверенность Пессимиста.
– Видим!
– Там живет девушка. Вечером ее придут сватать. Я хочу, чтобы каждый из вас показал это событие в ее жизни так, как он видит. Заделаем? – и Волшебный человек негромко засмеялся. (...)
(...)Кроме того, мы с девочкой не дочитали повесть «Жилин и Костылин».
– Какая повесть! – сказал Дед. – Умел закручивать граф Толстой. А? Мастер, мастер. Биография только… того, а так – мастер.
– Мастер, – согласился Отец Невесты. – И что удивительно – все предельно просто и лапидарно!
– В том-то и штука. Я, например, в своей книге «Руки вверх, неприятели!» хочу тоже изложить события предельно простым языком. Но трудное это дело! Ох, трудное! Я понимаю Толстого с его «Не могу молчать!» Иной раз такое волнение охватит, думаешь: лучше бы я ему в морду дал, отрицательному герою какому-нибудь, хочется, извиняюсь, матом крыть, а приходится писать, что называется, кор-рэктно. Тьфу!.. слово-то какое-то…
– Когда вы думаете закончить книгу дедушка? – спросила Невеста.
– Думаю, что через пять лет закончу. Это будет мой скромный подарок грядущим поколениям.(...)
(...)Непонятно кто подошел к деду и спросил:
– Я слышал, вы книжку пишете, дедушка?
– Пишу, молодой человек, пишу.
– «Воспоминания пожилого человека»?
– Ась?
– Я говорю, называться будет: «Воспоминания пожилого человека»?
Непонятно кто смутился.
– Нет, я не в том смысле сказал… Я понимаю, что годы тут ни при чем.
– То-то! Я в свои семьдесят девять лет моложе иного восемнадцатилетнего. А почему? Да потому, что не отстаю от жизни. А вот некоторые… Ну-ка, молодые люди!.. – (это к отцам) – Чего захлюпали?! Выше голову! Грянем, братцы, уда-лу-ую!..
Все громко засмеялись.(...)
(...) А вы что, тоже пишете, молодой человек?
– Да.
– О чем, если не секрет?
– Вещь называется «Три товарища» – в пику Ремарку. Действуют три друга: Димка, Толик и Боб. Они сперва заблуждаются, потом находят себя. А потом я буду писать еще одну вещь – в пику Хемингуэю.
– Одобряю, – похвалил Дед. – Благословляю, так сказать. Нам надо раскладывать, надо бичевать, надо перетряхивать!.. Я, например, в своей книге «Руки вверх, неприятели!» перетряхиваю все на свете.
– Надо, надо.