Когда люди говорят о мести, они обычно представляют эмоциональную реакцию на обиду, желание причинить ответное зло. Но в моём мире, мире, который я описываю на этих страницах, понятие «мести» выглядит совершенно иначе. Здесь оно распадается на две формы: месть-инициацию, которую я испытала на себе, и месть-воздаяние — безличный, но неумолимый закон равновесия.
1. Месть как инициация: жестокий урок бесов
Самый яркий пример — моя первая вахта на кладбище. Я тогда по незнанию и пренебрежению — «ну заехали и заехали» — не почтила местных сущностей должным уважением. И бесы обрушили на меня две недели жесточайших моральных пыток. На первый взгляд, это была классическая «месть за неуважение»: они оскорбились моим вторжением.
Но я теперь понимаю: «Две недели мучений были не просто травлей, а инициацией, принуждением к поиску защиты у Высшего». Их месть не была самоцелью. Они не убивали и не калечили — они учили меня через страх. Они заставили меня осознать свою уязвимость, переоценить отношение к границе миров и, в конце концов, найти внутренний стержень — обратиться к молитве. Это была «педагогическая месть»: наказание, направленное на мою трансформацию, на моё посвящение в суровые законы тонкого плана.
2. Месть как закон равновесия: возврат «втройне»
В других моих записях, где речь идёт не о личном контакте, а о магических воздействиях — порчах, подкладах, — природа мести меняется. Здесь действует не эмоция оскорблённого духа, а безличный, почти физический закон. Как я записала со слов чертей: «Если принесли со злом, мы втройне то зло вернём» («Нить судьбы»).
В эпизоде с «ведьминым подкладом» и историей о ведьме, приносившей варенье с тараканами, возврат зла — это не моя просьба о реванше, а автоматическая реакция системы. Черти, бесы и домовой Прохор в этих случаях выступают стражами порядка. «Двойной привет», который мы отправили обратно ведьме, — это не месть в человеческом смысле, а восстановление нарушенной целостности. Как я тогда сказала: «это не моя месть, это просто закон равновесия». Здесь месть тождественна кармическому воздаянию: любое негативное действие, запущенное в мир, возвращается к отправителю с «процентами», а демонические сущности лишь исполняют этот закон.
3. Чем это отличается от человеческой мести
Ключевое отличие, которое я для себя вывела, — отсутствие личной, эмоциональной заинтересованности у мстящей стороны. Человек мстит из боли, гнева или чувства несправедливости. В мире бесов месть функциональна:
· В случае инициации — она направлена на будущее жертвы (заставить меня измениться).
· В случае равновесия — она направлена на прошлое агрессора (аннулировать его действие и восстановить баланс).
Более того, даже в гневе бесы не действуют как разъярённые люди. Вспомните, как демон Тургот заявил мне: «Тургот не злится. Тургот в Гневе!». Гнев для них — не потеря контроля, а состояние абсолютной, направленной силы. Так и их месть — это не вспышка ярости, а холодное, точное исполнение своей функции.
Мой вывод
Таким образом, в моём опыте, который я изложила в книге «Одержимость как симбиоз», понятие мести полностью лишается привычного человеческого, психологического измерения. Оно распадается для меня на два архетипических сценария:
1. Месть-посвящение (или месть-урок), когда сущности наказывают, чтобы научить выживанию на границе миров.
2. Месть-воздаяние (или месть-закон), где бесы и черти выступают безличными механизмами космической справедливости, возвращая зло отправителю в усиленном виде.
В обоих случаях месть перестаёт быть для меня моральной категорией («хорошо» или «плохо»). Она становится онтологической необходимостью — инструментом поддержания порядка в мире, где человеческие представления о добре и зле уступают место более древним и жёстким законам равновесия и инициации.