#чувства #потеря #депрессия #проза #психологический_контекст #сны #реальность #прошлое #подростки #отношения #конфликт #внутренний_конфликт #одиночество #невысказанные_вопросы #внутренний_монолог #прошлое
— Что я наделал, — судорожно прошептал Дэн. Я чувствовала, что его трясёт. Он с такой силой вцепился в мои пальцы, как будто хотел их сломать. И, да, он был в шоке, но вряд ли понимал это. Никто не понимал.
— Ты как сама? — спросил он.
— Не знаю… норм.
— Норм?
Сказать, что мне было тошно — ничего не сказать. Но всё стало ещё хуже, когда я увидела папу. Он стоял у входа в ритуальный, и по взгляду было понятно: он видел всё, просто решил не вмешиваться.
Дэн отпустил мою руку и с вызовом посмотрел на Вадима. Я подняла глаза к небу, спрашивая себя, когда же уже закончится этот день. За спиной слышался надрывный плач женщины, которая сегодня прощалась со своим ребёнком.
Не следовало мне сюда вообще приходить. Я не боялась, просто не знала, как себя вести. Для меня Жанна оставалась красивой незнакомкой, и возле её гроба я была явно лишней.
— Я не буду оправдываться, — сказал Дэн, и в его голосе тоже звучал вызов, — я был неправ, признаю. Но оправдываться не буду. Я не знаю, что сказать.
Папа кивнул и перевёл взгляд на меня. Я вспомнила нашу с ним поездку сюда. Тогда, во внедорожнике, он смотрел на меня точно так же. Не смей мне врать, — говорил его взгляд. В нём не было потрясения, не было злости или разочарования. В нём было холодное и жёсткое требование подчиняться.
не смей мне врать
— А ты ничего не хочешь мне сказать? — спросил он. Я опустила глаза к асфальту, непроизвольно вцепившись в рукава кофты.
Нет. Я не хотела ему ничего говорить.
— Ира, я жду, — сказал папа.
— Я… — начала я, понятия не имея, что дальше.
— Она не виновата, — перебил меня Дэн, — ты же всё видел.
— Я спрашиваю её. Не тебя.
— Я не знаю, что сказать, — прошептала я, не поднимая глаз. Из морга начали выходить люди, и их взгляды начали откровенно напрягать. Насмешливые. Неодобрительные. Заинтересованные.
Лицемеры. Им понравилось то, свидетелями чего они стали, я чувствовала это. Чувствовала их нездоровый интерес. Знала, что они будут периодически вспоминать об этом.
— Ты знаешь, а я тебя понимаю, — сказал папа, — ведь сказать действительно нечего. Устроить такое во время прощания. У гроба. Сказать действительно нечего.
— Это не она. Это я, — сказал Дэн.
— Или вдвоём? А, Дэн? Ты так-то её целовал. И она отвечала тебе.
— Это я, — повторил Дэн.
— И она оттолкнула тебя? Она сопротивлялась? Она… она не хотела этого, да? Не хотела?
Я почувствовала, что теперь папа смотрит на меня. Ждёт ответа.
Но ответа не было. Я пыталась найти оправдание тому, что сделала, но оправданий не было.
Дэн молчал.
— Ей даже в голову не пришло оттолкнуть тебя.
Я по-прежнему смотрела на асфальт, вспоминая тот момент. Это я потянулась к Дэну, а он просто сделал то, о чём я его попросила. Он просто не оттолкнул. Если папа наблюдал за нами в тот момент, он не мог не заметить этого.
— Как такое вообще могло прийти в голову, — резко сказал папа, но я не знаю, к кому он обращался, потому что по-прежнему смотрела себе под ноги, — Дэн, ты не целовал её… — он заговорил тише, потому что из ритуального дома начали выходить люди. Видимо, прощание подходило к концу. Я поискала глазами Олю. Не нашла. Решила, что она всё ещё внутри. Тимура пока тоже не было. Возможно, он сейчас стоял рядом с
гробом
мамой Жанны и тихим, скорбным голосом говорил, какой Дэн нехороший.
мне так жаль. Жанна была такой хорошей, такой светлой… извините, что мы устроили здесь, но… я не знаю, что сказать. вы же сами видели, он… не в себе, видимо
— Знаешь, как это выглядело со стороны? — продолжал папа, – знаешь?
Он схватил Дэна за локоть и встряхнул. Не сильно. Просто чтобы привести в чувство. Дэн никак на это не отреагировал. Он смотрел пустыми глазами перед собой и молчал. Понимал, что оправдания — это не про него и не про сейчас.
— Ты представляешь, что она чувствовала в тот момент? — говорил папа, не сводя глаз с бледного и напряжённого лица Дэна. Она. Мама Жанны. Я вспомнила выражение её лица и беззвучно расплакалась. Ничего не могла с собой поделать. Дэн дёрнулся в мою сторону, но его остановил жёсткий голос папы.
— Даже не вздумай, — он заговорил тише, — не трогай её. Хватит уже на сегодня. На вас все смотрят.
И это было на самом деле так. На нас не просто смотрели: пялились.
— Накануне похорон дочери она узнаёт, что Жанна была в тебя влюблена, — продолжил папа, убедившись в том, что Дэн не будет пытаться меня успокоить, — в тебя — самого красивого в мире мальчика, который на глазах у всех… на глазах у Жанны путался с этой… с подругой собственной мамы.
Самый красивый мальчик в мире. Папа произнёс эту фразу не просто так. В глазах Дэна, там, где ещё секунду назад была пустота, теперь появилась самая настоящая боль. Он нахмурился, пытаясь справиться с эмоциями. Глаза покраснели, но Дэн не заплакал. Только не здесь, где слёзы были правилом, а не исключением. Где отсутствие слёз считалось неправильным. Но только не в нашем случае.
— Я не хочу знать, кем она меня считала, — хрипло сказал Дэн.
— Конечно, не хочешь, — подтвердил папа, — кому же такое понравится. А она хотела? Хотела?
Снова она. Мама Жанны. Я плакала уже в голос. Дэн снова дёрнулся ко мне, и на этот раз папа не стал ему ничего говорить, просто схватил за локоть и развернул к себе. Дэн не сопротивлялся. Кажется, ему было уже всё равно. В глазах не было ничего, даже пустоты. Просто ничего.
— Она хотела узнать обо всём этом накануне прощания с дочерью? Дэн? Хотела? — Дэн смотрел на него и молчал, — она хотела наблюдать за тем, как ты справляешься со своим горем? Или как это назвать, Дэн? Как назвать то, что произошло между вами?
Самым нелепым было то, что Дэн, действительно, пытался таким образом справиться со своим горем.
К зданию подъехал катафалк.
Папа повернулся ко мне, и я машинально отшатнулась от него.
— С тобой поговорю дома, ты виновата во всей этой ситуации не меньше его.
— Она не… — начал Дэн, но папа резко оборвал его.
— Она и ты. Вы оба. Она была не против.
— Вадим…
— Я сказал, поговорим дома. А теперь оба в машину.
Я послушно повернулась к внедорожнику. Всё что угодно, лишь бы уйти отсюда. В тот момент я ещё не догадывалась, зачем папа сказал нам садиться в машину. До дома было не так уж и далеко.
Из катафалка вышли работники ритуального сервиса и пошли к зданию.
Дэн не сдвинулся с места.
— Дэн? — обратился к нему папа.
— Вадим, не надо, — с тихой паникой в голосе попросил Дэн, — ну пожалуйста. Я… я обещаю, что больше… — он запнулся, — больше даже в… в её… — его голос стал тише, — сторону не… — он замолчал.
— В машину.
Тимур — человек, который спровоцировал всю эту жуткую ситуацию, — стоял на углу здания и смотрел в нашу сторону. Я не заметила, когда он вышел, но это было и не важно.
— Вадим… я это всё начал. Не трогай её. Пожалуйста, — говорил Дэн, — Вадим.
— В машину.
— Зачем ты так? Вадим, не надо. Пожалуйста.
Я оглянулась на них, не понимая, что происходит. Не догадываясь, о чём говорит Дэн, и почему он так не хочет садиться в машину.
— В машину.
— Вадим…
Папа потащил его к машине, и Дэну не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Папа открыл заднюю дверь и грубо запихал его в салон. Я села с другой стороны.
— Кажется, мы дали уже достаточно поводов для разговоров. К чему это всё? — проговорил Дэн, тяжело дыша. Его трясло. Губы дрожали. Самый красивый мальчик в мире. Но поломанный. Не грубо, не сразу, а методично, по кусочкам. Откровения Жанны. Мёртвой Жанны. Слова Тимура. Драка. Поцелуй. Поведение моего папы. И вот внутри не осталось ничего, кроме пустоты и острой, режущей боли. Дэн больше не спорил и не оправдывался. Во взгляде больше не было ни вызова, ни сопротивления. Только мольба, не менее пронзительная, чем боль мамы Жанны.
— К чему это? — повторил папа, следя глазами за чем-то, на что мне смотреть совсем не хотелось. Гроб. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Никто не мог меня заставить смотреть туда, но так было спокойнее.
Ведь я ещё не знала…
— К тому, Дэн, — услышала я голос папы, и в нём больше не было злости или надрыва, — что ты прав. Поводов для разговоров вы дали достаточно. Но на кладбище вы поедете не из-за этого, а для себя. Чтобы запомнить не тот… даже не знаю, как это назвать… чтобы запомнить не то, что вы устроили, а то, ради чего вы сюда пришли.
Я открыла глаза. Запомнить то, ради чего мы сюда пришли? Это означало, что мы… что нам снова придётся пройти через публичное, но неявное осуждение. Снова взгляды. Любопытные. Насмешливые. Откровенно злые. Снова фотография Жанны. Снова Тимур. И Оля.
— Ты хочешь, чтобы мы поехали на… туда? — прошептала я.
— Вадим, не надо ей туда ехать, — сказал Дэн, но голос прозвучал блёкло и как-то безжизненно. Голос человека, который признал своё поражение.
— Моя была инициатива. Она просто не ожидала.
— Вот так просто, да? Берёшь всю ответственность на себя.
— Это справедливо. Это правильно. Вадим, она же… она же девочка. Ты же сам учил. Я поеду. Её только не трогай.
Папа захлопнул перед ним дверь, потом сел в машину и повернулся к нам. Он не стал заводить двигатель, ждал, когда поедет катафалк, чтобы потом поехать следом за ним. В салоне было душно. Хотелось открыть окно, но не хотелось дышать тяжелым, пропитанным скорбью воздухом.
— Дэн, справедливо и правильно будет, если вы поделите ответственность пополам, — сказал папа, — она девушка, но это не снимает с неё ответственности.
— Это я не смог остановиться.
— Вы оба не смогли остановиться. Дэн, вы оба хотели этого. И это нормально в шестнадцать лет. Но не здесь. И не сейчас. Учись сдерживать… свои… порывы.
— Пап, ему плохо было, — надрывно прошептала я.
— И он утешился, да, малыш, — он обращался к Дэну, не ко мне.
Люди несли к катафалку венки и букеты живых роз.
— Это я виноват, — сказал Дэн, проигнорировав вопрос папы, — её не трогай. Она растерялась…
— Она обнимала тебя.
— Это наказание?
— Да, Дэн, — раздражённо ответил папа, — это наказание. Доволен? Переосмысли случившемся и пойми, наконец, зачем мы тут. И не надо убеждать меня в том, что это случайность. И ещё… — он в упор посмотрел не Дэна, — не вздумай трогать её на кладбище, понял? Не надо брать её за руку, обнимать, прижимать к себе, успокаивать… ты всё понял? Справишься с этим?
Дэн молчал.
Папа повторил вопрос.
— Ты бы её от сожителя матери защищал так, как защищаешь от меня, — ответил Дэн, – хочешь, можешь ударить меня теперь. Но я прав, и ты это знаешь.
И вот теперь промолчал папа. Но не Дэн.
— Знаешь, на что это похоже, Вадим? Такое ощущение, что мы с тобой сейчас просто боремся за власть над ней. Это твоя цель сейчас? Поломать её окончательно?
— Что ты несёшь, — тихо сказал папа.
— А ты подумай, Вадим.
И самый красивый мальчик в мире ушёл в глухую оборону. Он замолчал и отвернулся к окну.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ⬇️
ССЫЛКА на подборку ⬇️
ССЫЛКА на подборку “Сводный брат” ⬇️