Легенда о цветке, петухе и ведьме, а так же о ядах и опасностях, что могут таиться в слезе и подстерегать на лесной поляне
Весной, обычно в апреле, по разреженным светлым лесам, в кустарниковых зарослях, на полянах и опушках появляется на краткое время необычный цветок. Зовётся он — хохлатка. Но удивительно, что и народное, и видовое научное название у него совпадают. Отцом в научном сообществе для хохлатки стал шведский ботаник, известный систематик Карл Линней. Он описал хохлатку и выделил её в отдельный род в 1753 году. И именно он присвоил роду название — «коридалис» (Corydalis), что можно перевести как «чуб жаворонка» или «хохлатый жаворонок». И действительно, по своей форме цветок напоминает небольшой чубчик или хохолок. Правда, это не про нашу героиню (1)*, а про весь род… Но ещё задолго до Карла название «хохлатка» закрепилось за этим цветком. Об этом наша история.
***
Случилось это во времена, когда река Лаба ещё не соединилась с тёмной Прегорой, а черпала силу в ручьях туманных болот близ городища Тапиова. Жила тогда там среди топей старая Габи́я. Природную красоту её за очень долгую жизнь выпила и иссушила тёмная сила колдовского дара. Лицо стало как печёное лесное яблоко — всё в морщинах-рытвинах и тёмных пятнах. Один глаз болотного цвета, казалось, пытался заглянуть в душу собеседника, а другой, белый, как варёное яйцо перепела, с мутной тягучей слезой в уголке, всегда смотрел в глубины преисподней. В округе те из местных, кто знал о Габие́, никогда не называли её по имени, а говорили просто — Ра́гана, что значит «ведьма».
За стенами крепости, на выселках у оврага, где начиналась гать вглубь Тёплых болот, в бедном, но ещё крепком доме жила вдова по имени Намеда. И так уж случилось, что из цыплят, оставленных на развод в тот год, выжил самый горластый петушок. И ни падающий камнем вниз на свою добычу канюк, ни хитрый неуловимый лис, ни хорь-головорез, ни суп с потрохами и крапивой не оборвали его жизнь, несмотря на шебутной характер и яркий окрас. А был он красный, как осенний закат, с хвостом воронёным и ярко-алым гребнем, залихватски заломленным набок, как чубы у воев, что иногда сопровождали купцов из Понтийского моря, идущих в торговых караванах из грек в варяги. За этот гордый хохолок и прозвала Намеда его Чубчиком, а на прусский лад — Куо́кштас.
Как только первый луч касался крыш подворья, взлетал он на плетень и заливался гимном солнцу: «Ку-ка-ре-ку!» Был он не самым первым и даже не самым громким в утреннем петушином хоре, но самым крайним, ибо жил вдали от остальных дворов, на отшибе, у края болота. И именно его пронзительный крик долетал до дома ра́ганы и будил её раньше всех остальных звуков. Тайная жрица черного бога Патолло и дщерь Тёмной луны, Габия ложилась спать перед самым рассветом. Ибо ночь — время её силы! И как только она засыпала, тут же сквозь тростниковую крышу и плотно закрытые ставни к ней в дом врывался звонкий петушиный крик. Ведьму аж подбрасывало на её лежанке из шкур, и, не находя себе места, металась она по комнате, пока длилась петушиная песня, восславляющая начало нового дня.
Что она только не делала, чтобы извести голосистую птицу: и животных околдованных засылала в курятник, и заговоры шептала, и проклятья — ничто не брало горластого. Колдовство не могло проникнуть во двор вдовы, освящённый в три круга жрецом-вайделотом бога Перкуно. Тогда, накинув на лицо морок, вернувший ей молодость, в сумерках пришла она к подворью Намеды. Не заходя во двор, позвала хозяйку и попыталась выкупить петуха. Но та очень привязалась к единственному выжившему петушку, который даже на имя Куо́кштас отзывался и, подобно собаке, бегал днём по двору за хозяйкой как привязанный. Тогда, уже в темноте, обошла она всё подворье вдовы и нашла в одном месте лаз под забором, что прорыл то ли дворовый пёс, то ли лисица, когда пыталась забраться в курятник. И положила она в тот лаз свою клюку, на которую до этого опиралась. Да так, что один её конец был во дворе, а другой торчал на улицу, за пределами трёх защитных кругов.
А в самую тёмную ночь на Купалье, когда папоротник цветёт огнём под землёй, а злые духи-насейлы набирают силу, ра́гана вновь пришла по гати к дому Намеды. Она подошла к тому месту, где кривой посох, подобно мосту над рекой, был перекинут через божественную защиту от тёмных сил. В руках у неё был мешочек с землёй с дальнего оскверненного капища и горькая лиана-вьюн, чей корень брал своё начало в глубине кургана, где был похоронен один из павших в битве с Перкуно драконов. Отвар из лианы она пила по ночам, чтобы видеть сны без кошмаров, заменяя их простым забвением. Но сегодня ведьма достала долблёнку с отваром и выпила ее до дна, чтобы наполнить творимые чары абсолютной пустотой безпамятсва. Ра́гана встала одной босой ногой в холодную росу, что образовалась на траве от болотного тумана, а другой – на посох. Лозу свернула в ладони спиралью и высыпала туда же землю из мешочка. И прошептала на древнем наречии:
«Балс гайди́с небесам, а ко́рнис руке ра́ганы Габи́я. За гимн солнцу — лишь месяц в году видеть свет его, а в остальное время — тёмные сны. Вместо крика — молчание, вместо хохолка — шпоры, вместо сладости — горечь и яд. Из яйца вышел — в него и вернёшься, и вечно будешь сокрыт под землёй, из года в год лишь ненадолго являя свои страдания миру!»
Дунула она на ладонь, и лишь облачко светящейся гнилостным зелёным светом трухи полетело в сторону курятника. И Куо́кштас, дремавший на насесте, вдруг стал уменьшаться. Перья осыпались пе́плом, ноги стали тонкими стебельками, а гордый гребень сжался в сиреневый хохолок на тонкой шейке. Потом петух вовсе исчез, а на том месте, куда упала на землю капля горького отвара, что стекла по подбородку ведьмы, проклюнулся из земли странный цветок.
Утром Намеда вышла во двор и ахнула: там, где расхаживал её Куо́кштас, от курятника и до изгороди двор покрывали невиданные прежде цветы. Соцветия — точь-в-точь петушиный хохолок! Когда же вдова выдернула из земли одино растение, то увидела на конце стебля круглый клубенёк, похожий на яичко. Долго искала она своего горластого любимца, звала его по имени, пока не поняла сердцем: нет больше Куо́кштаса, а эти странные цветы, выросшие за одну ночь, и есть всё, что от него осталось.
Соцветия-хохолки со шпорами, как у петушка, имели приятный тонкий аромат. Намеда еще в первый день почувствовало это и нарвала букет, поставив его в изголовье своего ложа. Круглые, похожие на бобы клубеньки, хоть немного горчили, но как добавка тоже отправились в крапивную похлёбку…
Удивительно, но, проснувшись на следующий день, она даже не опечалилась, что разбудила ее не песня любимого звонкоголосого Куо́кштаса, а просто громкое кудахтанье не кормленных кур в птичнике. И целый день Намеда привычно занимаясь хозяйством, ходила по двору, иногда замирая на несколько мгновений, а потом, словно очнувшись, оживала и, улыбаясь чему-то, вновь приступала к повседневным делам. Спустя две недели, проведённые как во сне, вдова уже и не помнила, что у неё когда-то жил красивый петух, за которого даже немалые деньги ей странная женщина предлагала. Собственно, и женщину она не помнила, и целый весенний месяц выпал из её памяти.
А по берегам весенних ручьёв и на лесных прогалинах стали появляться «хохлатые» цветы, которые за их сходство с петушиным гребнем с той поры так и зовут в народе кто петушком, кто курочкой, кто земляным орешком, горькой репкой или просто – хохлаткой. Цветут они две недели в году, лишь как пригреет солнце и сойдёт снег, а потом и вовсе уходят в землю, пряча свой клубень-яичко. Часто на рассвете можно видеть, как в каждом цветке дрожит капля росы — Ра́ганова слеза. Говорят, это плачет петушок Куо́кштас, которому уже никогда не воспеть гимн солнцу над янтарным берегом, где река Лаба несет свои воды к заливу.
А ещё говорят в народе, будто если сорвать хохлатку в пору её краткого цветения и положить под подушку, то наутро забудешь все свои печали — а вместе с ними и что-то дорогое сердцу, как забыла Намеда звонкий голос петушка и месяц своей жизни. Потому и зовётся хохлатка меж знающих травников цветком забвения. И, глядя на ее сиреневые хохолки у кромки Тёплых болот, каждый из них вспоминал присказку: не буди ра́гану, коли не хочешь, чтобы самое светлое в твоей жизни кануло в небытие…
Можно скептически относиться к тому, что описано в легендах, но в нашем случае зерно истины совсем нетрудно отделить от плевел иносказаний. Травники и народные цилители по сей день используют это растение и прекрасно знают все его особенности. Цветок забвения недаром так называется. Не зря ещё в середине XVI века, задолго до Линнея, он был описан в этих краях. Но еще раньше ра́ганы прусских лесов знали и использовали его необычные "дурманящий" свойства: хохлатка — родная сестра ма́ка, принадлежит к тому же семейству, что и опийный мак. В клубеньках её и листьях таятся особые вещества, что способны усыпить боль и замутить рассудок. Правда, сила её в десять раз слабее, чем у страшного опия, но всё же достаточна, чтобы при неумелом обращении отравить и человека, и скотину. Зато не вызывает привыкания и следы применения трудновыевляемы.
А роса, что каждое утро дрожит на сиреневых хохолках? Ботаники скажут: возможно, гутта́ция, обычное выделение лишней влаги растением, а возможно, и простая роса, тут это не редкость. Но те, кто живёт близ Тёплых болот и помнит старые предания, знают: это не просто капельки воды в вениках цветов. Каждая капля – Ра́ганова слеза. Слеза забвения и молчания, где растворена горечь утраченного голоса, того самого, что когда-то будил солнце над Лабой и янтарным берегом, и вместе с которыми уходит желания жить и радоваться каждому новому дню. И если собрать эту росу на рассвете, пока она не высохла под солнечными лучами, да выпить, то, говорят, можно на краткий миг увидеть и почувствовать обрывки запретных снов ра́ганы, тех что она использовала в чарах. Но заплатить за это прийдется забвением чего-то очень дорогого сердцу.
P. S. Дальше текст специально для пытливых умов и понимания последствий, с которыми можно столкнуться, если недооценивать это растение. Отбросив лирику, — нет ничего удивительного в описанных эффектах. Если неосмотрительно основательно подкрепиться «бобами» из клубней этого растения, то вам будут обеспечены:
- сильная сонливость и заторможенность;
- снижение мышечного тонуса;
- замедление сердцебиения (брадикардия);
- галлюцинации, судороги и, в итоге, последующий паралич ЦНС, как вишенка на торте!
Наш цветочек, хохлатка плотная, содержит сложный комплекс изохинолиновых алкалоидов, которые сосредоточены преимущественно в клубнях. Она считается ядовитым растением, воздействующим в первую очередь на центральную нервную систему. В составе растения обнаружено около 20 алкалоидов! Основные из них:
- Бульбокапнин — самый активный компонен;
- Коридин и изокоридин;
- Коритуберин;
- Протопин.
Действие алкалоидов хохлатки напоминает действие опиатов, но с выраженным влиянием на двигательную активность:
- Седативное и снотворное: угнетает активность коры головного мозга.
- Каталептическое (от бульбокапнина): вызывает состояние «застывания» мышц. В больших дозах это приводит к тому, что человек или животное надолго замирает в одной позе, теряя волю к движению.
- Анальгезирующее: обладает умеренным болеутоляющим эффектом.
- Влияние на ЖКТ: алкалоид протопин может вызывать кратковременное возбуждение, замедление пульса и повышение тонуса гладкой мускулатуры.
Растение настолько опасно, что напрямую сейчас его в медицине не используют. А при работе в саду рекомендуют надевать резиновые перчатки!
Береги себя, друзья!
А Калининградский чичероне поищет для новой встречи
с Вами ещё что-нибудь необычное 👋
(1)* Первооткрывателем вида Corydalis solida считается швейцарский естествоиспытатель Жозеф Филипп Клервилль, который опубликовал полное описание растения в 1811 году. Кроме того, именно он присвоил ему видовое имя solida, что в переводе значит «плотный», из-за характерных для этого вида хохлатки довольно крупных, плотных и без пустот клубеньков.