Представьте себе: вы смотрите запись с видеокамеры. На ней — какие-то люди, какие-то события. И у вас нет сомнений, что всё это действительно было раньше. Ведь что такое видео? Это фиксация, отражение тех процессов, которые уже прошли. Каждая частица сцены отразила фотоны, и этот отражённый свет запечатлелся на цифровом носителе как последовательность кода — нулей и единиц. То есть память той сцены перешла в изображение на цифровом носителе.
Предположим, на этой записи запечатлены вы, читатель этой статьи. Можно ли утверждать, что это действительно вы, если камера зафиксировала отражённый именно от вас свет? Конечно, да. Это вы — тот, кем вы были в момент съёмки.
А теперь задумайтесь: когда вы смотрите это видео с собой из прошлого, почему вы на этой записи, в момент ее воспроизведения не можете поступить иначе, чем поступаете в каждом её кадре? Что вам мешает сделать иначе? Почему вы на этой записи движетесь именно так? И чем отличается момент «сейчас», в котором вы читаете этот текст, от момента «сейчас» для вас внутри воспроизводимой записи?
На первый взгляд ответ прост: вы не можете двигаться на видео иначе, потому что это уже прошедший момент по отношению к вашему текущему «сейчас», и перед вами всего лишь запись. Но это будет ответ первого уровня сложности — слишком буквальный. Давайте пойдём глубже и сопоставим это с нашей жизнью.
Если допустить, что наша жизнь тоже разворачивается как фильм, тогда всё прошлое так же записывается. Только носителем, как я писал в прошлой части этого цикла, является не отдельный архив, а сами взаимодействия участников. Пока идёт обмен взаимодействиями — существует память, существует то, что мы называем жизнью. Наши прошлые состояния уже находятся в других участниках среды. Отражённый свет от нас поглощён другими объектами, отмершая кожа и прочая органика ушли в окружающую среду, иначе в других участников, мы потребили огромное количество иной материи, которая раньше была частями других объектов. Иными словами, мы постоянно перезаписываемся.
Так при чём здесь фильм? При том, что записанный фильм по сути имеет ту же логику событийности и преемственности памяти объектов записи. Пока идёт фильм, все события как бы обжимают друг друга в рамках единого контейнера сложности - кадра фильма. Все его элементы движутся синхронно и согласованно по причинно-следственным связям — так же, как и в нашей жизни.
На мой взгляд, пример с фильмом очень точно отражает то, как устроена жизнь. Включив видео, мы смотрим на него как сторонние наблюдатели извне системы. Каждый кадр фильма — это контейнер сложности, внутри которого разворачиваются события. И у каждого кадра есть начало и конец. Более того, сам фильм существует как произведение только целиком и может воспроизводиться лишь после того, как снят. Верно?
Конечно.
Такая же аналогия просматривается и в нашей жизни. Наш фильм уже отснят, но момент проигрывания идёт с определённой скоростью, отличной от мгновенной, потому что всё дискретно. Если эта аналогия верна, тогда и наша жизнь уже снята как кино: у неё есть начало зарождения, есть точка конца, а затем — точка нового цикла. Отсюда снова следует вывод: судьба есть, и все события уже случились, а мы лишь проживаем их со своей скоростью.
По сути, жизнь — это тоже запись, которая дошла до нас. То есть мы всегда видим и чувствуем только то, что уже случилось буквально. Любой сигнал идёт до нас с задержкой. Даже если это зрительный образ человека, которого увидел другой человек, — мы всё равно видим то, что уже случилось, и логично утверждать, что мы не можем видеть того, что ещё не произошло. Казалось бы, всё это банально и очевидно. Даже сигнал, который идёт от наших органов восприятия к мозгу, — это уже прошлое, то, что уже снято. При этом нам кажется немыслимым, что жизнь уже вся записана и существует как судьба. По сути, мы живём в прошлом сети, потому что воспринимаем всегда только то, что уже произошло.
Каждый раз, когда я поднимаю среди знакомых тему судьбы и говорю, что пришёл к выводу, что судьба всё же существует, мне обычно отвечают одно и то же. У меня много доводов в пользу этого, и я не могу найти ни одного довода против, который бы я не смог опровергнуть.
Всё, что приводят в защиту идеи, что судьбы нет, довольно быстро рассыпается. Обычно на мои рассуждения мне отвечают двумя основными возражениями.
Первое: судьбы никакой нет, потому что я прямо сейчас могу сделать всё что угодно. Чаще всего приводят самый бытовой пример: хочу — пойду на работу, хочу — не пойду. Это мы сейчас тоже разберём.
Второе: если всё же допустить, что судьба есть, то тогда от нас ничего не зависит. А если от нас ничего не зависит, значит я ничтожество, значит я ничего не стою, и тогда зачем вообще прилагать усилия, если всё уже заранее определено?
Разберём сначала второй пункт. Почему здесь возникает ощущение обесценивания? Мои рассуждения привели меня к выводу, что движок сети работает на запрете идентичности (эта теория очень подробно описана в соответствующей статье). То есть в следующем такте сети запрещено быть абсолютно тем же, чем ты был в предыдущем. Требуются изменения. Каждая частица в новом такте должна сменить своё положение по отношению к себе прошлой. То же самое касается и знания: сеть запрещает точно знать о себе то, что будет в будущем. Это приравнивается к смерти (разрушению). По сути, объект может узнать о себе всё только в последнем такте существования своего инварианта, своего контейнера сложности. Иначе говоря, узнать всё о себе можно только в конце.
Именно поэтому объект сети реагирует на мысль о том, что всё уже заранее известно и всё уже будто бы пройдено, как на полное обесценивание и толкает его на радикальные мысли. Такая мысль как бы сообщает ему: ты уже лишний, потому что о тебе уже всё известно, что мог ты сделал, а раз больше ничего не можешь, тогда зачем ты тут?
Иначе включается защитная реакция — та самая, когда человек говорит: судьбы нет, я могу сделать что хочу, хоть завтра на работу не пойду. Но в этот момент человек пытается действовать от противного. Он хватается за первую попавшуюся мысль, даже не задаваясь вопросом, почему ему в голову пришла именно она. Почему, если уж он хочет доказать отсутствие судьбы, он думает именно о том, чтобы не идти на работу? Почему не о том, чтобы пойти на другую работу? Или сделать что-то ещё? Здесь уже видно, что даже сама линия протеста возникает не из ниоткуда.
То есть идея в следующем: мы, так или иначе, подобны программам или актёрам, для которых роли уже прописаны, и мы их отыгрываем. Сам принцип жизни, сам способ принятия решений работает именно так. Мы не вынимаем решение из пустоты.
И да, вы не сможете сделать всё, что захотите, произвольно. Сделать абсолютно что угодно означало бы разорвать цепь причинно-следственных связей. Простой пример. Вы говорите: судьбы нет, я могу сделать всё, что захочу. Хорошо. Тогда хотите оказаться сейчас в другом городе за одну секунду? Можете? Нет. Вот и ответ. Произвольное действие мимо судьбы означало бы именно разрыв причинно-следственной связи, а это означало бы разрушение самого объекта, который гипотетически на такое способен. Для этого пришлось бы превзойти скорость света, а это невозможно.
На это обычно отвечают: но это не то же самое, это совсем другое. Но именно в этот момент мой оппонент уже сам косвенно признаёт, что судьба всё же есть, потому что своим возражением он признаёт и другое: он движется по строго своим причинно-следственным связям, как актёр в фильме, который отрабатывает свою роль.
Судьбу знать запрещено. Это следствие закона запрета идентичности.
Всякий раз, когда мы пытаемся обойти судьбу, задумайтесь, как именно начинает работать наше мышление. Мы начинаем думать от противного, начинаем перебирать идеи, которые подбрасывает мозг. Но почему возникают именно эти идеи? Почему мы начинаем думать именно в таком направлении? Потому что и здесь работает закон запрета идентичности. Один из простейших способов его реализовать — сделать наоборот.
Наша логика работает так же, как работает инвариант, как работает контейнер сложности. Мозг генерирует идеи автоматически — это не наша заслуга. Затем включаются центры оценки, критическое мышление, которое выбирает из предложенных вариантов то или иное решение. А дальше уже включается нейробиология, которая также не находится под полным нашим контролем.
И здесь стоит задать ещё один вопрос: что вообще означает фраза «я принял решение»? Относительно чего именно я его принял? И что значит, что это решение принял именно я?
Чем наше решение в глобальном смысле отличается от того, что камень «принял решение» лежать у дороги? На мой взгляд, ничем. Его обстоятельства закинули туда — и нас так же. Мы отыгрываем наши события в жизни.
И ещё более глобальный вопрос: что вообще меняется от того, есть судьба или нет? Как это знание влияет на саму жизнь? На мой взгляд, почти никак. Если судьбы нет, тогда это уже почти анархия — всё равно что признать, будто никаких законов, по которым всё движется, не существует. А если судьба есть, значит, мы живём в мире, где всё находится в строгом порядке и соответствии. Всё движется по своим траекториям, по причинно-следственным связям, как по коду, и никогда не бывает настоящих аварий. Я склонен думать, что судьба существует, и для меня это уже очевидно.