Ксения Игоревна, в свои 52 года, в очередной раз приехала в отпуск в город, который когда‑то подарил ей самых близких подруг и самые яркие воспоминания. Здесь прошли её студенческие годы — время, которое она по праву считала лучшим в жизни.
Она шла по знакомым улицам, и с каждым шагом прошлое оживало перед глазами. Вот кафе, где они с девчонками делились секретами за чашкой дешёвого кофе.
Там, за углом, — книжный магазин, возле которого они часто ждали опаздывающую Наташку. А вон то старое дерево с выцветшей табличкой «Липа обыкновенная» помнило, как они прятались под его ветвями от внезапного летнего ливня…
«До чего всё было ярко, интересно, необычно, феерично, — мысленно повторяла Ксения Игоревна. — Молодость, которую не вернуть…»
Она замечталась, погрузившись в воспоминания, и из этого волшебного мира юности её вырвал радостный возглас:
— Ксюша! Как здорово, такая встреча, приятная неожиданность!
Ксения Игоревна подняла глаза и прямо перед собой увидела худенькую, невысокую женщину в очках. В ней она сразу узнала давнюю подругу по общежитию — Наташку.
Радости не было предела: они обнялись, расцеловались, смеясь и чуть ли не плача от счастья.
— Наташа, ты совсем не меняешься! В чём секрет твоей молодости? Сознавайся! — воскликнула Ксения Игоревна.
Наташа звонко рассмеялась:
— Живу хорошо, семья. Ты, наверное, в курсе, кто мой муж?
— Да, Наташа, знаю — Олег. Большой начальник.
— Начальник‑то начальник, но главное — человек и муж отличный, — с гордостью ответила Наташа.
— Помню я Олега, — улыбнулась Ксения Игоревна. — На том же курсе с нами учился. Правда, знаки внимания оказывал другим девчонкам…
— Было такое, — не стала отрицать Наташа. — Другим оказывал, а женился на мне.
— Дети у вас есть? — поинтересовалась Ксения Игоревна.
— Одна дочь. Заканчивает учёбу в столице — там и жить, и работать будет. Умная, в папу. Оставляют при институте.
— Хорошо, — искренне порадовалась за подругу Ксения Игоревна.
— Ксюша, ты торопишься? — спросила Наташа.
— Нет, гуляю, отдыхаю, вспоминаю юность на фоне летнего города, — ответила Ксения Игоревна, окинув взглядом залитые солнцем улицы.
— Давай я тебе скину мой адрес — где мы с Олегом живём. Ждём тебя завтра к 17 часам у нас. Посидим, повспоминаем. Не против?
— Только за! — обрадовалась Ксения Игоревна.
— Мы в центре живём, быстро нас найдёшь, — добавила Наташа.
— Договорились. До завтра!
— До встречи! — улыбнулась Наташа, и подруги, ещё раз обнявшись, разошлись в разные стороны, унося с собой тепло неожиданной встречи.
Ровно в 17 часов Ксения Игоревна стояла у дома Наташи. Она позвонила в домофон, поднялась на второй этаж — и дверь тут же распахнулась: на пороге стояла Наташа, сияющая и приветливая. Было видно, что её ждали.
— Ну, наконец-то! Проходи, дорогая! — радостно воскликнула хозяйка.
— Наташа, проведи-ка мне экскурсию по своим пенатам, — улыбнулась Ксения Игоревна, переступая порог. — Четырёхкомнатная — это серьёзно!
Наташа с гордостью показала квартиру. Всё здесь было современно и уютно: светлые стены, стильная мебель, живые цветы на подоконниках, на стенах — семейные фотографии в аккуратных рамках. В каждой детали чувствовалась забота и любовь к дому.
— Восхитительно, Наташа! У тебя настоящий уголок счастья, — искренне восхитилась Ксения Игоревна.
— Спасибо, Ксюша. Стараемся. А теперь проходи к столу, всё уже готово, — пригласила Наташа.
— А где Олег? — поинтересовалась гостья.
— Задерживается, но с минуты на минуту подойдёт, — ответила Наташа, поглядывая на часы. — Он обещал не опаздывать.
И правда, вскоре раздался звонок в дверь — пришёл Олег. Все сели за стол.
Наташа, как радушная хозяйка, лицом в грязь не ударила: блюда были вкусными и разнообразными — ароматные котлеты, свежий салат, румяный пирог с яблоками, домашние соленья. Олег достал бутылку сухого вина, разлил по бокалам.
Беседа потекла ровно, доброжелательно — с воспоминаниями и курьёзными случаями из студенческой жизни. Ксения Игоревна с улыбкой рассказывала, как они с девчонками прятались от коменданта общежития, а Наташа хохотала, вспоминая, как однажды они перепутали аудитории и попали на лекцию по высшей математике вместо иностранного языка.
— Наташа, а помнишь Элю? — вдруг спросила Ксения Игоревна, задумчиво глядя в окно. — Самую красивую девчонку на нашем курсе. У неё были бездонные карие глаза, тёмные волосы кольцами падали на плечи… До чего же она была мила и добра!
— Помню, конечно, — кивнула Наташа. — Эля и правда была необыкновенно красива в молодости.
— Если я не ошибаюсь, у неё папа был военным, какой-то начальник. Эля каждый раз шла под ручку то с одним курсантом, то с другим, — продолжила Ксения Игоревна. — Я ей даже в душе завидовала.
— Ксюша, вот никогда бы не подумала, что ты кому-то завидовала! Ты сама была девчонка симпатичная, — удивилась Наташа.
— Да мы все были симпатичные, молодые студентки, — рассмеялась Ксения Игоревна.
— Точно, были! — весело подхватила Наташа, и обе расхохотались, вспоминая себя юными.
В этот момент Олег поднялся из-за стола:
— Девочки, я вас оставлю, пойду в кабинет — надо кое-что доделать к завтрашнему дню.
Он тепло улыбнулся и вышел.
Оставшись наедине с подругой, Ксения Игоревна поставила перед собой цель узнать всё, что возможно, про Эльку Карвацкую. Она чуть подалась вперёд, в глазах заиграли искорки любопытства:
— Наташ, а ты что-нибудь слышала о ней в последнее время? Где она сейчас, чем занимается? Интересно, изменилась ли она…
Наташа задумалась.
Наташа начала повествование, задумчиво помешивая ложечкой в чашке с чаем:
— Ты помнишь, конечно, что на последнем курсе института Элька вышла замуж за лейтенанта — отец постарался. И она вместе с мужем уехала за границу. Если не подводит меня память, в Венгрию — к месту службы мужа.
Потом у Эли родились двое детей: сын и дочь. Оба уже взрослые: сын женат, правда, она с ним не знается — он женился на женщине намного старше себя. Это то, что я точно знаю. Дочка закончила институт и работает, пока не замужем.
— А ты Элю видела живьём? — с живым интересом спросила Ксения Игоревна.
— Да, привелось, — кивнула Наташа. — И знаешь, что поразило больше всего? Эльвира Вячеславовна стала ещё красивее, чем была в юности. Но высокомерна до жути.
Она сделала паузу, будто заново переживая тот момент, и продолжила:
— Она ведь с мужем своим разошлась, как он вышел на пенсию. Приехала в этот город юности — бабушка оставила ей однокомнатную квартиру, вот в неё и перебралась.
Пришла к моему мужу устраиваться на работу. Олег принял её, я тоже там работала тогда.
Наташа вздохнула, в глазах мелькнула тень обиды:
— Как‑то раз я подошла к ней по‑простому, обрадовалась встрече, хотела вспомнить студенческие годы… А она так на меня посмотрела — холодно, отстранённо, — давая понять, что всё это осталось далеко позади. Я была неприятно удивлена. Все сотрудники отмечали её холодность и высокомерие.
— Вот это да… — тихо произнесла Ксения Игоревна, покачивая головой. — Как же меняются люди. Если бы не ты мне это рассказала, я бы усомнилась в услышанном.
— Я и сама бы не поверила, — вздохнула Наташа. — Куда пропала та доверчивая, добрая Эля, что делилась с нами последним бутербродом? Превратилась в надменную Эльвиру…
Она отпила глоток чая и добавила:
— И самое интересное: моя дочь как‑то пересекалась с дочкой Эли. Так вот, Эля сразу после 18 лет детям «пуповину отрезает» — материально не помогает. И даже в гости к ней, родным детям, запросто не попасть: надо звонить и договариваться о встрече заранее. Вот как ещё бывает…
— Да, необычно… — задумчиво протянула Ксения Игоревна.
— А с тем мужчиной она живёт? — уточнила она после паузы.
— Жила, — ответила Наташа. — Он был женат, начал за ней ухаживать, а она эти ухаживания не останавливала.
Потом она уволилась, и он ушёл от жены к Эльвире. Сейчас — не знаю, давно о ней ничего не слышала.
Ксения Игоревна помолчала, глядя в окно, где закат окрашивал крыши домов в золотисто‑розовые тона.
— Вот ведь как жизнь и обстоятельства меняют людей, — тихо произнесла она. — Казалось бы, всё складывается: красота, семья, дети… А душа — где‑то потерялась по дороге. Или, может, просто спряталась так глубоко, что сама хозяйка её не находит?
Наташа кивнула, и обе женщины на мгновение замолчали, каждая погрузившись в свои мысли. В комнате повисла задумчивая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене.