- Лариса Александровна, вы сейчас серьёзно? - осторожно спросила Наталья.
- Вполне! Пойдём в местный боксёрский клуб, наденем перчатки и выясним кто в этой семье главный! Боря будет секундантом!
Борис закашлялся, стуча кулаком по груди, и уставился на мать с таким видом, будто та объявила о намерении баллотироваться в космонавты. Котлета, однако, из горла выскочила, и теперь его лицо медленно приобретало цвет перезрелого помидора.
— Мама, ты… того? — просипел он, переводя взгляд с Ларисы Александровны на жену. — Какой ещё бой? Какие перчатки? Ты же ходишь в филармонию по абонементу!
Лариса Александровна, статная женщина пятидесяти восьми лет с укладкой, не уступающей по прочности корабельной броне, величественно откинулась на спинку стула. В руке она держала чайную ложечку, которой только что элегантно размешивала сахар, и теперь направляла её на невестку, как шпагу.
— Я хожу, Боренька, не только в филармонию. Я, если ты не знал, в молодости имела первый юношеский разряд по спортивной гимнастике, а последние полгода посещаю секцию тайского бокса для дам «Пион в цвету». И знаешь, Наташа, — она перевела взгляд на невестку, и в её глазах блеснул металл, — мне надоело это молчаливое противостояние из-за того, как солить борщ и чью фамилию давать внуку. Война — так война. Я вызываю тебя на честный поединок. Правила просты: кто устоит на ногах, тот и диктует меню на Новый год, выбирает породу будущей собаки и решает, смотреть ли нам по вечерам «Модный приговор» или твоего "Дикого ангела".
Наталья медленно положила вилку. Она работала архитектором, носила очки в тонкой оправе и выглядела так, словно её любимым оружием был штангенциркуль, а не прямой в челюсть. Но внутри Натальи, под слоем спокойствия и любви к пастельным тонам, уже много лет тлел уголёк, который свекровь раздувала регулярными замечаниями о качестве стирки рубашек сына.
— Лариса Александровна, — голос Натальи прозвучал тихо, но Борис узнал эту интонацию. Так она говорила, когда прораб на стройке сдавал кривую стену. Интонация перед цунами. — Вы отдаёте себе отчёт, что это абсурд? Мы же взрослые, цивилизованные люди.
— Трусишь? — Лариса Александровна выгнула идеально выщипанную бровь. — Я так и думала. За красивой картинкой ничего нет. Получишь накдаун, я потом тебя чаем с мятой отпою, не переживай. Но первенство придётся признать.
В этот момент что-то щёлкнуло. Даже не в душе у Натальи, а где-то в районе её крепко сжатых челюстей. Она сняла очки, аккуратно положила их на скатерть и посмотрела на свекровь уже без всякой дипломатической вежливости.
— Я не трушу, Лариса Александровна. Я боюсь за ваш маникюр и за то, что Боря потом будет на меня дуться. Но раз вы настаиваете… — Наталья поднялась из-за стола, и Борис с ужасом заметил, что в её осанке появилось что-то новое, пружинистое. — Через два дня. В зале «Перчатка» на Шмидта. Секундантом пусть будет Боря, он и так всю жизнь между нами на ринге.
— Ах ты ж… — только и выдохнул Борис, хватаясь за сердце.
Следующие двое суток превратились в филиал сумасшедшего дома.
День первый, вечер.
Борис сидел на кухне и тупо смотрел на миксер, которым Наталья с остервенением взбивала гоголь-моголь из восьми яиц.
— Наташ, ну остановись. Позвоню маме, извинюсь. Скажу, что ты передумала. Придумаем историю про растяжение связок мизинца.
— Не дождётся, — отрезала Наталья, делая глоток белковой смеси. Она была в спортивном топе, и Борис с удивлением обнаружил, что под блузками архитектора скрываются весьма рельефные плечи. — Я, Боря, не просто так каждое утро на работу через парк бегаю. И гантели у меня не для интерьера под кроватью пылятся. Я устала. Устала слушать, что у меня «борщ жидкий, как твои акварели». Хватит.
В соседней квартире в это же время Лариса Александровна стояла в планке перед телевизором, где инструктор бодрым голосом кричал: «Почувствуйте агрессию, девочки! Удар! Ещё удар!»
— Боренька, — сказала она сыну по телефону, слегка запыхавшись. — Не вздумай её жалеть. Завтра купишь мне новую капу. Старая потерялась. И холодную мазь. Будет этой пигалице наука.
— Мама, у тебя давление!
— Давление у меня поднимется, если я проиграю этой… этой любительнице минимализма в интерьере!
День второй. Завтрак.
Атмосфера накалилась до предела. Наталья с Ларисой Александровной встретились в лифте. Ехали молча, сверля друг друга взглядами.
— Выспалась, Наташа? — елейным голосом спросила свекровь, поправляя спортивную сумку. — Мешки под глазами. Бой проигран еще до гонга.
— Это тени, Лариса Александровна. Модный оттенок «Бойцовский клуб», — ледяным тоном ответила Наталья. — А вы бледноваты. Кальция не хватает.
Борис, зажатый в углу лифта, мечтал провалиться сквозь пол в шахту.
— Девочки, может, миром? — пискнул он.
— МОЛЧИ, БОРЯ! — рявкнули обе одновременно.
Вечер перед боем.
Борис застал Наталью в спальне. Она сидела на кровати и молча бинтовала кисти рук. Движения были чёткими, профессиональными. Он присел рядом.
— Наташ, я не знал, что ты умеешь бинтоваться. Ты где этому научилась?
— В студенчестве, Борь. Я два года ходила на кикбоксинг. Бросила, потому что диплом, работа… — она замолчала и посмотрела на него грустными глазами. — Я не хочу её калечить, честно. Но и проигрывать не могу. Если я проиграю, я в этом доме больше не хозяйка. Она меня сожрёт с потрохами и запьёт твоим любимым компотом из сухофруктов. Ты должен понять. Это уже не про нас с ней. Это про то, имею ли я право голоса в собственной жизни.
Борис тяжело вздохнул. Он любил мать. Но в словах жены была горькая, неудобная правда.
— Ладно, — сказал он, обнимая её за плечи. — Только одно условие.
— Какое?
— В челюсть сильно не бей. У неё там мост дорогой, керамический.
День боя. Зал «Перчатка».
Зал пропах кожей, потом и мужским одеколоном. Местные завсегдатаи — крепкие мужики с перебитыми носами — сперва хохотали, глядя на двух женщин в ринге. Одна — с пучком седых волос и в элегантных чёрных лосинах, вторая — с косичкой и в старых, но явно видавших виды боксёрках.
— Цирк уехал, клоуны остались, — хмыкнул тренер, мужик по прозвищу Кувалда.
Но когда раздался гонг, смех стих.
Раунд 1.
Лариса Александровна ринулась в атаку, словно разгневанная фурия с распродажи. Она выбросила серию прямых ударов. Это был не женский визгливый мордобой, а чёткая работа. Наталья, к удивлению Бориса, ушла в глухую защиту, прикрывая печень и подбородок.
— Наташа, не стой столбом! Бей! — закричал Борис, перегнувшись через канаты.
— Не мешай, — пропыхтела Лариса, нанося хлёсткий джеб. — Она боится. И правильно…
Раунд 2.
Свекровь явно доминировала. Она была быстрее и злее. Наталья пропустила пару неприятных тычков в корпус. Борис видел, как жена морщится. Под глазом у Натальи начал наливаться синяк.
— Видишь, Боря! — крикнула Лариса в перерыве, пока Борис, обливаясь потом, держал полотенце для матери. — Твоя жена — слабачка! Готовь компот из сухофруктов, Наталья! Будем пить по моему рецепту!
Наталья молча сплюнула в ведро и посмотрела на Бориса взглядом загнанной в угол волчицы.
— Борь, — тихо сказала она, когда мать отвернулась к своему углу. — Скажи ей, пусть остановится. Я больше не могу сдерживаться. У меня сейчас глаз лопнет от желания её вырубить, а я терплю ради тебя.
— Не смей терпеть, — вдруг сквозь зубы процедил Борис. — Выигрывай.
— Что?!
— Выигрывай, я сказал. Потом в ногах валяться буду, но пусть знает, что ты сильная. Иначе она нас обоих в могилу сведёт своим «правильным» борщом.
Раунды 3-6.
И ад разверзся. Наталья перестала изображать жертву. Зал ахнул. Девушка в очках, которая вчера чертила фасады торговых центров, двигалась по рингу с грацией пантеры. Она начала работать по этажам. Корпус — голова. Лариса Александровна, привыкшая к фитнес-спаррингам, где дамы деликатно касают друг друга, столкнулась с настоящим прессингом.
Борис метался между двумя углами ринга.
— Мам, блок! Блок держи! — кричал он, видя, как Наталья проводит апперкот в печень, от которого свекровь согнулась пополам.
— Боренька, она меня убивает! — прохрипела Лариса Александровна, шлепнувшись на стул в перерыве после пятого раунда. Тушь у неё потекла, пучок съехал набок.
— Лариса Александровна, сдавайтесь, — предложила Наталья со своего угла, тяжело дыша. На её скуле уже красовался кровоподтёк, но глаза горели яростным, праведным огнём. — Я не хочу, чтобы Боря потом плакал.
— Ни за что! — взвизгнула свекровь. — Я ещё не показала свой коронный удар!
В шестом раунде Лариса Александровна, собрав остатки сил и ярости, действительно провела хорошую серию. Она попала Наталье в нос. Брызнула кровь. Зал взревел. Борис зажмурился.
— Вот тебе, стерва! — выкрикнула свекровь, забыв про аристократические манеры. — Это тебе за недосоленный суп!
Наталья вытерла нос перчаткой, размазав кровь по щеке, и улыбнулась. Это была жуткая улыбка.
— Всё, Лариса Александровна, — сказала она, когда гонг известил о начале седьмого раунда. — Вы проиграли.
То, что произошло дальше, Кувалда, видавший виды тренер, потом пересказывал своим ученикам месяц. Лариса Александровна пошла в размен, желая добить окровавленную невестку. Она раскрылась на долю секунды, замахиваясь правой.
Наталья сделала то, чему её учили десять лет назад в прокуренном подвале спортзала. Она нырнула под руку, сделала шаг вперёд и вложила в удар всю обиду за пять лет брака. Всю боль от фраз: «Боречка, а ты уверен, что она тебе ровня?», «Наташа, а почему у тебя борщ такого странного цвета?», «Я лучше знаю, как воспитывать вашего будущего сына».
Хук слева пришёлся точно в челюсть.
Время замерло.
Лариса Александровна застыла, её глаза закатились, и она плашмя, словно подкошенное дерево, рухнула на настил ринга.
Грохот падения эхом разнёсся по залу.
— Нокаут! — заорал рефери, оттаскивая Наталью, которая и сама с ужасом смотрела на дело рук своих.
Борис перемахнул через канаты быстрее, чем профессиональный рефери. Он упал на колени рядом с матерью.
— Мама! Мамочка!
Лариса Александровна открыла глаза секунд через десять. Взгляд был мутный, но осмысленный. Она сфокусировалась на лице сына, потом перевела взгляд на стоящую поодаль Наталью, с которой капала кровь на холст.
— Мост… — прошелестела Лариса Александровна непослушными губами.
— Что, мам? Мост? Какой мост?!
— Керамический мост… цел? — она с трудом ощупала челюсть языком. — Вроде цел…
Борис засмеялся нервным, истерическим смехом, переходящим в плач.
Наталья подошла ближе, сняла перчатки и опустилась на колени рядом со свекровью. Она протянула ей бутылку с водкой.
— Лариса Александровна, — тихо, но твёрдо сказала она. — Борщ будем солить так, как я привыкла. Но рецепт пасхального кулича я признаю только ваш. Договорились?
Свекровь долго смотрела на неё снизу вверх. Потом по её щеке, смешиваясь с тушью и потом, скатилась слеза.
— Стерва, — прошептала она делая глоток из бутылки. — Сильная стерва! А с водкой, это ты здорово придумала, дай руку, помоги встать.
Наталья подала руку. Лариса Александровна, пошатываясь, встала и, к всеобщему шоку, крепко, по-мужски обняла невестку.
— Прости, — сказала она так, чтобы слышала только Наталья. — Прости меня, дуру старую. Я боялась, что ты его у меня украдёшь. А ты, оказывается, просто его защищаешь. Как я.
Борис стоял рядом, обнимая обеих, измазанный кровью, потом и чужим тональным кремом, и чувствовал себя самым счастливым рефери на свете.
Война закончилась. В седьмом раунде. Нокаутом. И победила, как ни странно, любовь и водка.