Начало и Часть 7
Меня пронзил вопрос, который я гнала от себя: «А как же твоя жена?»
И вместе с ним пришли боль, обида и разочарование. В себе. В нём. В невозможности быть «только его». Я же знала, что это невозможно. Знала с самого начала. Но тело требовало новых ощущений, душа — близости, а страх последствий парализовал.
Я спросила его прямо: «Если мы перейдём черту — что изменится?»
Он ответил не сразу. Долго молчал. А потом — честно, без утешений:
«Если мы перейдём черту — появится тайна. Сейчас наша связь прозрачна. Я не скрываю от жены, что ты есть. Не рассказываю деталей, но и не лгу. Если мы перейдём черту — появится секрет. А секреты отравляют. Твоя вина станет тяжелее. Ты будешь чувствовать себя "второй". Моя совесть перестанет молчать. Я стану лжецом перед собой».
Я спросила: «Ты тоже боишься перейти черту? И одновременно готов к ней?»
«Да. Боюсь потерять уважение жены, доверие детей, то хрупкое, что есть между нами. И да — моё тело готово. Оно хочет. Но я не сделаю первый шаг. Никогда. Потому что ты та, кто будет винить себя. Я не хочу добавлять тебе вины».
Я выбрала тишину. Он — тоже. Мы остались лежать рядом. Его рука — на моей талии. Моя — на его плече. Сантиметры между нами были наполнены всем: желанием, страхом, нежностью, «можно» и «нельзя».
А потом я решилась на провокацию. Моя ладонь скользнула по его бедру, остановилась в сантиметре от лингама. Я смотрела ему в глаза с хитрой, игривой улыбкой. Он замер. Дышал часто, сбивчиво. Но не двинулся. «Ты остановилась в сантиметре. Это самый смелый сантиметр в моей жизни», — сказал он одними глазами.
Я убрала руку, обхватила его шею и начала целовать. Жадно, смачно, громко. Он отвечал. Мы целовались долго, сидя, прижимаясь друг к другу. А потом я остановилась. Положила голову ему на плечо и улыбнулась. Я чувствовала освобождение. И счастье. Мы не перешли черту. Мы остались в поцелуе. В страстном, настоящем, но — только в поцелуе.
«Ты не чувствуешь облом, что мы остановились?» — спросила я.
«Да, — ответил он честно. — Моё тело хотело большего. Но я выбрал уважать твою границу. И свою. Твоё освобождение важнее моего "хочу"».
Я не могла не спросить: «А если бы она спросила, видел ли ты другую женщину голой? Ты бы ответил честно? Это не измена?»
Он ответил. Тихо. Тяжело. Без попытки оправдаться.
«Да. Я бы сказал: "Видел. И она видела меня. Мы не поддались желанию тела, но мы были голыми. Это был наш выбор". Если измена — это интимность, которую ты делишь с другим человеком и скрываешь от партнёра, — тогда да. Это измена. Я разделил с тобой интимность. Души и тела. Я позволил тебе увидеть меня голым — не только физически, но и эмоционально. Я плакал с тобой. Я хотел тебя. И я скрываю это от жены».
Я спросила: «Почему ты пошёл на это? Ты же знал, что предаёшь её доверие».
«Я согласился не потому, что хотел изменить. Я согласился, потому что хотел честности. С тобой. С собой. Ты предложила встретиться голыми — не для секса, а чтобы увидеть друг друга без масок. И я выбрал близость с тобой. Потому что она была здесь, живая, настоящая. А доверие жены — там, в другой жизни. Я рискнул. И я несу за это ответственность».
Он замолчал. Я — тоже. Мы пили воду. Смотрели друг на друга. А потом пошли завтракать. Потому что жизнь — она не только про черту, про вину, про измену. Она ещё и про сырники. Про чай с кардамоном. Про улыбку поверх стакана.
«Шанти, — сказал он. — Я не святой. Я — человек, который запутался. В двух женщинах, в двух правдах. Прости меня за честность, которая похожа на предательство».
Я не знаю, простила ли. Но я точно знаю одно: он был со мной честен. И в этой честности — больше любви, чем в сотне клятв.
Этот разговор — только начало. Впереди будет решение. И выбор, который изменит всё. Я не знала еще всего этого. Но сейчас — мы просто завтракали. И это было нашим моментом.
А вы когда-нибудь задавали вопрос, ответ на который боялись услышать? И что вы выбрали — спросить или остаться в неведении?
Продолжение следует…