Когда мы вспоминаем Антона Павловича Чехова, перед глазами обычно встает хрестоматийный, немного сухой образ: строгий интеллигент в пенсне, уездный земский врач, грустный писатель. Но давайте отбросим эти скучные школьные штампы! Чехов был человеком невероятного жизнелюбия, душой любой компании и, что самое главное для нас с вами, абсолютным гением гастрономии.
Я перелопатил его письма, дневники, воспоминания современников и, конечно, его потрясающие рассказы. И знаете что? Никто в русской литературе не писал о водке и закуске так вкусно, физиологично и со знанием дела, как Антон Павлович. Давайте разберем, что именно стояло на столе у создателя «Чайки», как он относился к крепкому алкоголю и почему его литературные рецепты — это лучшая инструкция к правильному мужскому застолью.
Водка, Сибирь и благородный «Кларет»
В молодости и зрелые годы Чехов искренне уважал крепкий алкоголь. Будучи профессиональным врачом, он прекрасно понимал физиологию питья. Водка для него была не средством уйти от суровой реальности, а правильным гастрономическим камертоном, настраивающим организм на трапезу.
Когда в 1890 году он совершал свое тяжелейшее путешествие на Сахалин сквозь грязь и распутицу, именно холодная беленькая спасала его в пути. В письмах родным он откровенно и без ханжества писал: «Водку же пить следует. Она возбуждает мозг, который от дороги делается вялым и тупым, отчего глупеешь и слабеешь».
Однако с годами, по мере развития тяжелой болезни (туберкулеза), вкусы Антона Павловича начали меняться. Его старший брат Александр вспоминал, что на масштабных домашних застольях в усадьбе Мелихово водка лилась рекой для многочисленных гостей, но сам хозяин стал переходить на вино.
В одном из писем писателю Николаю Лейкину Чехов признавался: «Водка мне противеет с каждым днем, пива я не пью, остается одно только шампанское, которое, буду заменять кларетом или чем-нибудь вроде». Кларетом в те времена называли сухие красные бордоские вина. Чехов ценил в них терпкость, плотность и благородство.
А шампанское и вовсе стало мистическим, финальным напитком в его судьбе. По воспоминаниям жены, актрисы Ольги Книппер-Чеховой, перед самой смертью в немецком курорте Баденвейлер лечащий врач-немец, видя, что конец неизбежен, велел подать бокал шампанского, такова была старая врачебная традиция. Чехов взял бокал, сказал свою знаменитую фразу «Ich sterbe» (Я умираю), до дна выпил искрящееся вино, повернулся на бок и уснул навсегда. Красивый и пронзительно трагичный финал великого эстета.
Гений правильной закуски: инструкция из «Сирены»
Но давайте вернемся к застолью! Если вы хотите узнать, что по-настоящему любил есть Чехов, просто откройте его рассказ «Сирена». Это не просто литература, мужики, это священный текст для любого дегустатора. Историки кулинарии сходятся во мнении, что Чехов перенес в этот текст весь свой личный опыт.
Абсолютный фаворит: Селедка и соленые рыжики
Антон Павлович категорически не признавал пустых закусок под крепкий дистиллят. Вот вам его прямая инструкция: «Самая лучшая закуска, ежели желаете знать, селедка. Съели вы ее кусочек с лучком и с горчичным соусом, сейчас же, благодетель мой, пока еще чувствуете в животе искры, кушайте икру саму по себе или, ежели желаете, с лимончиком, потом простой редьки с солью, потом опять селедки, но всего лучше, благодетель, рыжики соленые, ежели их изрезать мелко, как икру, и, понимаете ли, с луком, с прованским маслом... объедение!»
Заметьте, как профессионально он расставляет акценты! Селедочка для первого, мощного удара по рецепторам, горчичный соус для остроты, а соленые рыжики с маслом, чтобы мягко обволочь слизистую желудка и подготовить ее к расщеплению спирта. Ну мастер, браво, аплодирую стоя. Аж самому захотелось выпить беленькой под такую закусочку.
Горячая артиллерия: Караси в сметане и кулебяка
Близкий друг писателя, Владимир Гиляровский (главный летописец московских трактиров), вспоминал, что Чехов обожал русскую рыбную кухню. Одним из его коронных горячих блюд были жареные караси в сметане. Антон Павлович знал кулинарный секрет: карась это рыба, пахнущая тиной, поэтому перед жаркой ее нужно выдержать в молоке, а затем щедро залить густой деревенской сметаной, чтобы она шкворчала на сковороде.
А как он описывал выпечку! На столе в доме Чеховых всегда стояли пироги, но вершиной архитектуры застолья была кулебяка. В той же «Сирене» Чехов выдает гениальную фразу: «Кулебяка должна быть аппетитная, бесстыдная, во всей своей наготе, чтоб соблазн был. Станешь ее есть, а с нее масло, как слезы, начинка жирная, сочная, с яйцами, с потрохами, с луком…»
Блины как гастрономическое искусство
Нельзя обойти стороной и любовь Чехова к Масленице. В его раннем фельетоне «О бренности» (и рассказе «Блины») процесс поедания блинов под водку описан с таким сочным физиологическим натурализмом, что у читателя мгновенно просыпается зверский аппетит.
Сам писатель обожал классические русские блины: горячие, пухлые, ноздреватые. И закусывал он с истинным купеческим размахом — щедро мазал их паюсной икрой, поливал горячим растопленным сливочным маслом и обязательно добавлял густую домашнюю сметану. Под такую мощную углеводно-белковую «подушку» стопка ледяной водки заходила идеально, мгновенно растворяясь и не вызывая тяжелого опьянения.
Александр Чехов однажды написал о приемах в их усадьбе: «Еды было столько, что хватило бы на роту солдат». Антон Павлович был хлебосольным, невероятно щедрым хозяином. Для него правильно накрытый стол, хорошая рюмка очищенной водки или бокал терпкого красного вина были не просто едой и выпивкой, а высшим актом уважения к жизни.
Так что, мужики, в следующий раз, когда будете собирать на стол, вспомните инструкции классика. Достаньте хорошую бочковую селедочку, порежьте красного лука, щедро капните нерафинированного масла и поднимите холодную стопку за великого эстета, который научил нас не просто пить, а делать это с душой, умом и настоящим русским размахом.