Алексей Герман выложил:
«Данный текст написан быстро. Без намеков на конкретных дам. К ММКФ отношусь хорошо.
Это было в середине апреля. Открытие Московского кинофестиваля. Алексей Герман, режиссёр, человек глубокий и нервный, а ещё известный всем своим сложным характером… стоял у входа в «Россию» и смотрел на красную дорожку. Небо было низкое, свинцовое. Западный ветер гнал мелкую колючую морось. Он встретил много друзей, но то тут, то там возникали женщины в странных нарядах. Порой они смотрели на него пронзительно и восторгом, они думали, что пробы на роль в фильме уже идут.
Наивные, они не знали, что он нашел уже исполнителей на главные роли. Хи-хи.
— Саша, — сказал он своему другу, стоявшему рядом с зонтом, — что это за люди?
— Это, наверное, женщины, Лёша.
— А почему у них такие лица? И такие странные платья.
—Это просто русский шик, ты провинциален, ты из города старых парадных и боли, у нас не так, у нас восторг переходящий в крик.
—Я люблю ваши фильмы, мастер, - проворковала одна из красоток в платье из фальши с прорезями.
—Видишь, Саша, в если бы я не был режиссером, то она бы на нас не обратила внимание, хочешь я скажу, что ты продюсер?
—Леша, ты стал жалок. Раньше ты искал счастье в интеллектуальной беседе, а что сейчас, ты стал узником своей ипотеки и эго.
Вокруг наших героев были женщины в парадных , но странных платьях, с надутыми губами. Казалось, что каждая из этих дам только что проглотила шмеля и теперь не может ни выдохнуть, ни сказать «сыр». Одна из них попыталась улыбнуться Герману, но губы склеились, и получился звук физиологический, неприличный, завлекательный для наших стареющих героев.
Другая в юбке диаметром с обеденный стол, пыталась протиснуться между металлическими ограждениями. Юбка застряла. Женщина дёргалась, но упрямо пробивалась вперед, стоя на месте.
— А кто это? — спросил Герман, кивнув на странную женщину . У неё на голове была конструкция. Не шляпа, не причёска, а именно конструкция — из пластиковых трубок, ёлочных игрушек и, кажется, куска гофрированного шланга от пылесоса. Конструкция жила своей жизнью — она мелко тряслась при каждом шаге, а одна игрушка периодически пищала.
— Это фестивальный дресс-код, — вздохнул Саша. — У них ещё на грудях конусы.
— Зачем?
— Никто не знает. Может, чтобы отпугивать птиц. Или режиссёров.
Третья дама была затянута в латекс настолько плотно, что при ходьбе издавала звуки, похожие на всхлипывания. Её подруга, наоборот, была почти голая, но зато на двадцатисантиметровых каблуках — шпильки входили в ковролин, как ледоруб в Троцкого , Следующая женщина, втиснула себя в платье для двенадцатилетней девочки. Платье трещало. Женщина улыбалась, но улыбка была застывшей. Это было жутко. Саша прикрыл глаза и сказал: «Лёша, если ты сейчас это снимешь на камеру, нам дадут "Оскара" за лучший фильм ужасов».
— Саша, — сказал Герман, — я, кажется, пойду. Отсюда. Ты прав, я потерял себя.
— Но мы гости, Лёша. Но всё равно — сейчас церемония. Потерпи. И не делай вид, что пойдешь, ты мелочно тщеславен.
В этот момент пошёл дождь. Не московский приятный дождик, а настоящий, косой, ледяной. Апрельский. Но женщины на дорожке не заметались. Они, наоборот, замерли в ещё более странных позах и стали фотографироваться. Долго. Очень долго..Вспышки сверкали. Латексная дама упрямо стояла на месте, потому что оператор кричал: «Ещё! Ещё! Не дыши!» А она и так не дышала.
Потом кто-то крикнул: «Начало через три минуты!» И красотки все побежали в зал. Бежали — это громко сказано. Юбка-дирижабль застряла в дверях. Её подруга с ходулями споткнулась о порог и улетела лицом в ковёр, издав звук умирающей лисы . Латексная, разогнавшись, влетела в косяк и отскочила, как теннисный мячик. Упитанная в маленьком платье споткнулась, а потом покатилась по лестнице, увлекая за собой конусогрудую с короной. Та, у которой на голове была конструкция, потеряла равновесие — шланг от пылесоса оторвался и улетел в зрительный зал, угодив в народного артиста.
— Саша, — сказал Герман. — Я всё понял. Это знак. Мы снимаем не то кино. Мы снимаем про душу, а надо было про юбки. И про силикон.
Саша не ответил.Он плакал. Церемония открытия прошла как в тумане. Герман сидел в седьмом ряду, сжимая программку, и старался не смотреть на дам, которые теперь занимали целых два ряда — из-за юбок и конусов. Они шептались, поправляли грудь и периодически с кряхтеньем меняли позы. Одна из них, с конструкцией на голове, так и не нашла свой шланг.
Как только церемония завершилась , Герман встал и молча пошёл к выходу. Через чёрный ход, мимо грузчиков с ящиками кока-колы. По пути автор многих фильмов и мудрец хотел слямзить бутылку, но строгий взгляд узбекских глаз пресек эту пагубную мысль.
Саша догнал его уже на улице.
— Лёша, ты куда? А фуршет?
— Саша, — сказал Герман, садясь в машину. А я думал, что у меня проблемы с бюджетом. Но оказывается я отстал от мира. Я должен переписать сценарий.
Машина тронулась. Сзади, в освещённых окнах, ещё долго были видны силуэты: конусы, шланги и намокшие дирижабли юбок, которые никак не могли протиснуться в буфет. А потом снова начался дождь, и всё это исчезло. Как не было.
Саша остался на тротуаре с зонтом и крикнул вдогонку:
— Лёша! А деньги за такси?! Ты мне обещал перевести, ведь я тебе давал в долг.
Но Герман уже не слышал. Он думал о том, как хорошо снимать кино про войну по колено в грязи, но без опасности стать жертвой грудного конуса»
Когда-то по прабабушкам красной дорожки открывшегося вчера Московского кинофестиваля дефилировали (не все в один год, конечно) Брэд Питт, София Лорен, Уилл Смит, Шарлиз Терон, Хелен Миррен, Мерил Стрип и Катрин Денев. О тех годах с точки зрения статусности и гостей, и конкурсной программы давно вспоминать как-то неловко: современный ММКФ, на который в 1960-х приезжали Федерико Феллини и Элизабет Тейлор, неумолимо сползает к статусу де-факто «Киноинтервидения». Хотя даже там, как мы теперь знаем, по крайней мере у всех все оказалось более или менее в порядке со вкусом. Одной из первых к фотографам вышла экс-невеста Григория Лепса Аврора Киба — в платье с вырезом, больше всего напоминающем кольчугу из люрекса. Но национальные мотивы сейчас хотя бы в тренде (вообще даже странно, что за весь вечер на Пушкинской не засекли ни одну селебрити в кокошнике). Павел Деревянко с женой Зоей Фуць явились в кожано-нуарных рокерских образах. Кристина Асмус выбрала почему-то платье невесты, причем рваное. С другой стороны, к чему вопросы, если далее на красной дорожке мелькали и платья под XVIII век, и костюм Барби с разрезом до талии.
Добавлю от себя пару абзацев.
Дамы на красных дорожках Канн, Венеции или ММКФ — это не просто актрисы, это спецназ фэшн-апокалипсиса. Приходят в платьях, которые выглядят как сшитые из тюлевой занавески бабушкиного балкона, или в нарядах, будто позаимствованных у стюардесс из "Пятого элемента".
И каждый раз одно и то же: красная дорожка, вспышки фотокамер и женщины в платьях, которые стоят как подержанный «Мерседес».
Я наблюдаю за этим цирком сорок лет. И должен сказать: эволюция поражает. Раньше актрисы одевались, чтобы выглядеть красиво. Теперь — чтобы не выглядеть глупо. Разница колоссальная.
Давайте без иллюзий. Ни одна звезда не приходит на дорожку в том, что сама выбрала в магазине. За ней стоит армия: стилист (даёт советы), имиджмейкер (рисует образ), визажист (красит), парикмахер (укладывает) и, самое главное, — бренд, который одолжил платье под расписку.
Бренд не просто одалживает. Он диктует условия. «Вы наденете наше платье, нашу бижутерию, наши туфли. И будете ходить в них ровно три часа. Потом вернёте. Если посадите пятно — заплатите».
Актриса кивает. Она знает: порвёт — заплатит из своего кармана. Поэтому на дорожках никто не бегает, не прыгает и не садится на корточки. Все ходят как журавли — осторожно, плавно, боясь наступить на собственный подол.
Главное — эпатаж: чем больше обнажено, тем выше в топах Insta. Актриса 40+ в прозрачном латексе, с дыньками на уровне подбородка, позирует с видом "я — муза Готье". А рядом 20-летняя дебютантка в костюме гигантской клубники — тренд "фрутти ди маре", ха-ха.
Юбки-кольраби, перья страуса вместо рукавов, туфли на 15 см, где лодыжка вот-вот треснет. "Это haute couture!" — верещат стилисты, а мы видим: попытка спрятать целлюлит под люрексом или отвлечь от блефаропластики блестяшками. В перьях фазана и корсете, где рёбра трещат, — борется за приз зрительских слёз.