Цецен Балакаев
Из цикла «Декабристы» (К 200-летию)
Молитва за отца
Рассказ о Николеньке Волконском
Зимний Петербург 1828 года встретил маленького Николеньку Волконского сырым, пронизывающим холодом. Ему было всего два года от роду, но его короткая жизнь с самого начала была соткана из тревог. Он родился в декабре 1825 года, в те самые дни, когда на Сенатской площади гремели пушки. Его отец, князь Сергей Григорьевич Волконский, генерал-майор, герой двенадцатого года, той поры, когда горела Москва, был в цепях. А мать, Мария Николаевна, дочь славного генерала Раевского, ещё не знала, что через несколько недель она навсегда разлучится с сыном, чтобы ехать за мужем в ледяную сибирскую бездну.
Николенька не помнил того дня, когда бабушка увозила его от матери. Он не слышал её шепота: «Я вернусь, ангел мой, я обязательно вернусь за тобой». Он был слишком мал, чтобы понять, что остался в богатом доме родни лишь номинальным князем – на самом деле сыном «государственного преступника», лишённого чинов, титула и права на родину.
Впрочем, его окружали заботой. Свечи в детской горели ровно, кружевные чепчики были накрахмалены, няньки тихо напевали старинные баллады. Но ни тепло печей, ни мягкий свет люстр не могли согнать с его лица ту особенную, недетскую бледность, которая пугала докторов. Он угасал. Не от какой-то одной хвори, а от общей слабости – словно сама разлука высасывала из него жизнь.
Февраль выдался особенно ветреным. За окнами дома на Галерной выл ледяной ветер, а Николенька метался в жару. Он уже не плакал – только тяжело дышал, сжимая в кулачке край батистовой простынки. Ему снились странные сны. Ему снилась мать, которая стояла на коленях в снегу где-то на краю света, и отец с печальными глазами, который не мог взять его на руки, потому что его руки были скованы.
Смерть пришла тихо, под утро. Она не стала ломать свечи и завывать в трубе. Она просто коснулась его ресниц, и Николенька перестал дышать. В доме запричитали. Кто-то побежал к Лазаревской церкви Александро-Невской лавры договариваться о месте.
Хоронили его скромно. Гроб был маленьким, белым, с серебряными кистями. На Лазаревском кладбище, где покоились вельможи и сановники, это был один из самых горестных холмиков. Никто из друзей семьи не произносил громких речей – все боялись лишний раз упомянуть имя сосланного отца. Но у изголовья, на свежем граните, позже высекли слова. Их написал Александр Сергеевич Пушкин – друг матери, поэт, который сам задыхался в этом петербургском воздухе без воли.
Мария Николаевна узнала об эпитафии из письма своего отца, Николая Раевского, в Сибири. В промёрзшей комнате, при свете коптилки, она читала эти строки и плакала так, как не плакала даже в день каторги. Она перечитывала их снова и снова:
В сияньи, в радостном покое,
У трона вечного Творца,
С улыбкой он глядит в изгнание земное,
Благословляет мать и молит за отца.
Она поняла всё. Он не просто умер. Он ушёл, чтобы стать их заступником. Тот, кто не успел вымолвить ни слова на земле, теперь вечно говорил за них перед Всевышним.
Шли годы. Памятник затерялся, был отброшен к южной ограде, порос мхом. Но пока на старом кладбище Лавры стоит этот камень, пока можно прочитать эти строки, Николенька Волконский, угасший в 1828 году, не перестаёт выполнять свою миссию. Он всё так же с улыбкой глядит на суету живых, тихо благословляя мать – за её верность, и моля об отце – о том, чтобы Россия наконец вспомнила своих лучших сыновей.
© Цецен Балакаев
14 декабря 2025 года
Опубликовано 17 апреля 2026 года
Санкт-Петербург