Автор чрезвычайно подробно … в мельчайших деталях описывает свое детство 6-7 лет…
«…Мне всегда казалось, что в Петербурге обязательно должно случиться что-нибудь очень пышное и торжественное…»
Чувствуется, что детство у него было детским и счастливым… мне так кажется… я ничего не помню из своего “счастливого” детства… только отдельные вспышки… ничего связанного… а у него такой обстоятельный, подробный и красочный образ рисуется…
«…Я был в восторге, когда фонари затянули черным крепом и подвязали черными лентами по случаю похорон наследника. Военные разводы у Александровской колонны, генеральские похороны, «проезд» были моими ежедневными развлечениями…»
Как мило))
«…Весь этот ворох военщины и даже какой-то полицейской эстетики пристал какому-нибудь сынку корпусного командира с соответствующими семейными традициями и очень плохо вязался с кухонным чадом среднемещанской квартиры, с отцовским кабинетом, пропахшим кожами, лайками и опойками, с еврейскими деловыми разговорами…»
Хаха)
Как любопытно… не встречал еще такого иудейского описания…
«…Иудейский хаос пробивался во все щели каменной петербургской квартиры угрозой разрушенья, шапкой в комнате провинциального гостя, крючками шрифта нечитаемых Книг Бытия, заброшенных в пыль на нижнюю полку шкафа, ниже Гете и Шиллера, и клочками черно-желтого ритуала. Крепкий румяный русский год катился по календарю, с крашеными яйцами, елками, стальными финскими коньками, декабрем, вейками и дачей. И тут же путался призрак - новый год в сентябре и невеселые странные праздники, терзавшие слух дикими именами: Рош-Гашана и Иом-Кипур…»
Избранный народ… разбросанный по миру… везде чужой… и везде свой… особый народ…
Осип явно стыдился своего народа… пока…
И вот начинает любить:
«…Как крошка мускуса наполняет весь дом, так малейшее влияние юдаизма переполняет целую жизнь. О, какой это сильный запах! Разве я мог не заметить, что в настоящих еврейских домах пахнет иначе, чем в арийских? И это пахнет не только кухня, но люди, вещи и одежда…»
Запах специфический… это так и есть… но по мне, он не опрятный, этот запах… слишком животный… немытый дух..)))
В припадке национального раскаяния Осипу взяли еврейского учителя:
«…Одно в этом учителе было поразительно, хотя и звучало неестественно, — чувство еврейской народной гордости. Он говорил о евреях, как француженка о Гюго и Наполеоне. Но я знал, что он прячет свою гордость, когда выходит на улицу, и поэтому ему не верил…»
И снова не любит…)
Невольно вспоминаю Ницше и его описание…прячут… прячут гордость, прячут злобу, прячут ненависть…
Мандельштам пишет о книжном шкапе… книги отца отдельно, матери отдельно…
«…Над иудейскими развалинами начинался книжный строй, то были немцы: Шиллер, Гёте, Кернер — и Шекспир по-немецки - старые лейпцигско-тюбингенские издания, кубышки и коротышки в бордовых тисненых переплетах…»
Ах! Господи!!! Так может только поэт описывать…!
«…Еще выше стояли материнские русские книги — Пушкин в издании Исакова семьдесят шестого года. я до сих пор думаю, что это прекрасное издание, оно мне нравится больше академического. В нем нет ничего лишнего: шрифты располагаются стройно, колонки стихов текут свободно,..»
Прекрасно!
«…духовная затрапезная красота, почти физическая прелесть моего материнского Пушкина так явственно мною ощущается…»
«…У Лермонтова переплет был зелено-голубой и какой-то военный, недаром он был гусар. Никогда он не казался мне братом или родственником Пушкина. А вот Гёте и Шиллера я считал близнецами. Здесь же я признавал чужое и сознательно отделял. Ведь после тридцать седьмого года и кровь, и стихи журчали инате.
А что такое Тургенев и Достоевский? Это приложение к «Ниве». Внешность у них одинаковая, как у братьев. Переплеты картонные, обтянутые кожицей. На Достоевском лежал запрет, вроде надгробной плиты, и о нем говорили, что он «тяжелый»; Тургенев был весь разрешенный и открытый, с Баден-Баденом, «Вешними водами» и ленивыми разговорами. Но я знал, что такой спокойной жизни, как у Тургенева, уже нет и нигде не бывает…»
Ну какая же прелесть!) какая простая гениальность!!!
Запах еврейского талмуда…
Забавное описание знакомого Ан-ского, из детства:
«…Семён Акимыч Анский совмещал в себе еврейского фольклориста с Глебом Успенским и Чеховым. В нем одном помещалась тысяча местечковых раввинов — по числу преподанных им советов, утешений, рассказанных в виде притч, анекдотов и т. д. В жизни Семёну Акимычу нужен был только ночлег и крепкий чай. Слушатели за ним бегали. Русско-еврейский фольклор Семён Акимыча в неторопливых, чудесных рассказах лился густой медовой струей. Семён Акимыч, еще не старик, дедовски состарился и ссутулился от избытка еврейства и народниче-ства: губернаторы, погромы, человеческие несчастья, встречи, лука-вейшие узоры общественной деятельности в невероятной обстановке минских и могилёвских сатрапий, начертанные как бы искусной гравировальной иглой, — всё сохранил, всё запомнил Семён Акимыч - Глеб Успенский из Талмуд-Торы. За скромным чайным столом, с мягкими библейскими движениями, склонив голову набок, он сидел, как еврейский апостол Пётр на вечери…»
Семён Акимович Ан-ский… достаточно известный еврейский деятель…
Ну и немного еврейского лукавства… хаха)…а как же???))) без него никуда…)
«…Мне хочется говорить не о себе, а следить за веком, за шумом и прорастанием времени. Память моя враждебна всему личному. Если бы от меня зависело, я бы только морщился, припоминая прошлое. Никогда я не мог понять Толстых и Аксаковых, Багровых-внуков, влюбленных в семейственные архивы с эпическими домашними воспоминаньями. Повторяю - память моя не любовна, а враждебна, и работает она не над воспроизведенем, а над отстраненьем прошлого. Разночинцу не нужна память, ему достаточно рассказать о книгах, которые он прочел, — и биография готова….»
Очаровательно!))
«…Оглядываясь на весь девятнадцатый век русской культуры - разбившийся, конченный, неповторимый, которого никто не смеет и не должен повторять, - я хочу окликнуть столетие, как устойчивую погоду, и вижу в нем единство «непомерной стужи», спаявшей десятилетия в один денек, в одну ночку, в глубокую зиму, где страшная государственность как печь, пышущая льдом.
И в этот зимний период русской историй литература в целом и в общем представляется мне как нечто барственное, смущающее меня: с трепетом приподымаю пленку вощеной бумаги над зимней шапкой писателя. В этом никто не повинен, и нечего здесь стыдиться. Нельзя зверю стыдиться пушной своей шкуры. Ночь его опушила. Зима его одела. Литература - зверь. Скорняк - ночь и зима…»
И снова особая прелесть повествование… изумительное владение языком!
Автору важны не воспоминания, как таковые, а свои эмоции от них… свои ощущения от пережитого… свое, личное восприятие того времени…мелодия юной души… мне так кажется))))
Чарующее, насыщенное образами, повествование… без надрыва… лукаво-виртуозное… витиевато-насмешливое…, порой слегка елейное… заковыристо-мудрое… иронично-потешное…при этом явно мужское…И что самое приятное для меня, это отсутствие сопливо-сентиментального блеяния…))
Почти всюду чувствуется теплота воспоминаний… нет ярости, нет злости… мягкость и рассудительность…обволакивающее погружение…
Пушная шкура… это он явно про себя…))
“Египетская марка” более талантлива… на мой вкус))