Татьяна купила билеты в Питер ещё в апреле — на три дня, с пятницы по воскресенье. Недорого, хорошая гостиница в центре, она давно хотела. Показала Виталию — он кивнул, сказал «хорошо».
Но в конце месяца муж сказал, что его родители приезжают в мае. На две недели. С тётей Зоей и её дочерью Викой — у них в Москве дела, заодно погостят.
— В мае — это когда именно? — спросила Татьяна.
— Ну, с пятнадцатого примерно.
— Виталик, у меня билеты в Питер на восемнадцатое.
— Тань, ну ты же понимаешь. Нельзя их бросить.
Она сдала билеты.
Взяла отпуск на те же две недели. Отпуск этот она ждала с января — думала поехать с подругой Леной хотя бы на несколько дней в Питер. Но Лена уедет без неё.
Гости приехали пятнадцатого вчетвером: свёкор Борис Андреевич — тихий, незаметный, читал газеты в углу. Свекровь Галина Фёдоровна — громкая, знающая, как надо. Тётя Зоя — сестра свёкра, семидесяти лет, с хроническими болезнями всех органов. Вика — дочь тёти Зои, двадцать восемь лет, молчаливая, телефон не выпускала из рук.
У тёти Зои и Вики были дела в Москве — какие-то документы, нотариус, потом ещё что-то по наследству. Приезжали поздно, уходили с утра. Татьяна кормила их ужином в любое время.
Виталий уходил в девять утра, приходил в семь вечера, садился за стол.
Татьяна вставала в половину восьмого. Готовила завтрак на шестерых — у Галины Фёдоровны было давление, ей нельзя жирное. У тёти Зои — желудок, ей нельзя острое. Вика не ела яйца. Борис Андреевич ел всё, но молча, так что непонятно было, нравится ему или нет.
После завтрака — уборка, потом обед. В промежутке — магазин, потому что на шестерых продукты заканчивались быстро. Галина Фёдоровна ездила с ней в магазин и советовала, что брать. Татьяна брала своё, Галина Фёдоровна клала в тележку своё, на кассе Татьяна платила за всё.
На третий день свекровь вошла на кухню, когда Татьяна резала салат, встала рядом и сказала:
— Таня, ты лук крупно режешь. Надо мельче.
Татьяна порезала мельче.
На пятый день тётя Зоя рассказывала за обедом про поджелудочную железу — подробно, с историей болезни за последние десять лет. Татьяна слушала, кивала, подкладывала гостям салат.
На седьмой день Галина Фёдоровна сказала, что борщ мог бы быть погуще.
— У меня дома погуще, — объяснила она Борису Андреевичу, как будто Татьяны рядом не было. — Виталик с детства густой любит.
Виталик в этот момент ел вторую тарелку и молчал.
А Таня мыла посуду и думала о Питере. О том, что сейчас могла бы стоять на Дворцовой площади или идти по Невскому. Вместо этого она стояла у раковины на собственной кухне и слушала про борщ.
Возили гостей по городу в выходные — на ВДНХ, в Коломенское, в Третьяковку по просьбе Вики. Вика ходила по галерее с телефоном, фотографировала картины. Тётя Зоя устала через час, сидела на лавочке, Татьяна сидела рядом, пока остальные ходили.
— Вы добрая женщина, — сказала тётя Зоя.
— Спасибо, — ответила Татьяна.
— Виталик хорошо женился. — Пауза. — Хотя Галя говорит, что вы с характером.
— Так и говорит? — сказала Татьяна ровно.
— Ну, она мать. Переживает.
Татьяна смотрела на дорожку перед собой и думала. Две недели она вставала в половину восьмого, готовила на шестерых, возила по городу, мыла посуду и слушала про поджелудочную железу. Это называется «с характером».
На двенадцатый день она пошла в коридор за чистым бельём — шла мимо приоткрытой двери гостиной. Виталий разговаривал с матерью — Татьяна не хотела слушать, просто шла мимо. Но слова долетели сами.
— Таня у тебя хозяйка так себе, — говорила Галина Фёдоровна спокойно. — Готовит неплохо, не спорю. Но без души. И вид у неё всегда недовольный. Ходит, как будто мы ей мешаем.
Пауза.
Виталий молчал.
Татьяна стояла в коридоре с бельём в руках. Слышала, как мать продолжает что-то говорить — тише, она уже не разбирала слов. Слышала, как Виталик что-то отвечает коротко.
Она прошла в спальню, положила бельё. Постояла у окна минуту. Потом вернулась на кухню и начала готовить ужин.
Вечером, когда гости разошлись по комнатам, она сказала Виталику:
— Я слышала, что твоя мама сказала тебе сегодня.
Он молчал.
— Про «без души» и «недовольный вид». — Татьяна говорила тихо, чтобы не было слышно в комнатах. — Виталик, я специально ради них взяла отпуск. Я сдала билеты в Питер — ты помнишь про Питер? Две недели я готовлю, убираю, вожу их по городу. Я сижу с тётей Зоей на лавочке, пока все ходят по музею. Я ни разу не сказала ни одного грубого слова.
— Тань...
— Дай скажу. — Она посмотрела на него. — Я не прошу твою маму меня хвалить. Но ты. Ты мог сказать ей хоть слово. Что я старалась. Что она несправедлива. Что-нибудь. А ты промолчал.
— Ну ты же знаешь маму. Она всегда так.
Татьяна смотрела на мужа.
— Виталик, ты только что сказал то же самое, что говоришь восемнадцать лет. Я знаю маму, она всегда так, не обращай внимания. — Она помолчала. — Я не хочу больше не обращать внимания. Я устала.
— Что ты хочешь от меня?
— Хочу, чтобы ты защищал меня. Просто иногда говорил: «Таня молодец, Таня старается». Это так сложно?
Он не ответил.
— Ладно, — сказала Татьяна. — Иди спать.
Гости уехали на пятнадцатый день — утренним поездом. Галина Фёдоровна на прощание обняла Татьяну и сказала, что всё было замечательно, что они очень рады, что приедут на Новый год. Татьяна улыбнулась и сказала — приезжайте.
Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. В квартире было тихо — по-настоящему тихо, первый раз за две недели.
Виталий смотрел на неё.
— Ну вот, уехали.
— Угу.
— Устала?
— Очень.
Он подошёл, хотел обнять. Она не отстранилась, но и не ответила на объятие — просто стояла.
— Тань, ну не обижайся. Всё же нормально прошло.
— Нормально, — согласилась она.
В тот же вечер она зашла на сайт билетов и купила снова — Питер, через три недели, пятница-воскресенье. Нашла хорошую цену, гостиница та же.
Виталик увидел открытый сайт на её телефоне.
— Ты куда-то едешь?
— В Питер. На три дня.
— Одна?
— Да.
Он помолчал.
— Виталик, и ещё одно. В следующий раз, когда твои родители приедут в Москву по делам — они останавливаются в гостинице. Я помогу выбрать хорошую, недалеко от центра. Но у нас они больше не живут по две недели.
— Тань, это же мои родители.
— Я знаю. И я готова с ними общаться — за ужином, на прогулке, сколько угодно. Но две недели в нашей квартире — нет. Это моё условие.
Виталий смотрел на неё с тем выражением, когда человек хочет возразить, но не находит аргумента.
— Мама обидится.
— Возможно. — Татьяна убрала телефон. — Это её право.
Она прошла в комнату, взяла книгу — ту, которую не открывала две недели, всё не было времени. Легла на диван, открыла на заложенной странице. Нашла место, где остановилась две недели назад, и начала спокойно читать.