«Аида» Джузеппе Верди предстала на фестивале «Золотая маска» в версии Ростовского музыкального театра. Худрук постановки Вячеслав Кущёв, дирижер Михаил Грановский, режиссер Павел Сорокин, художник Сергей Новиков другие члены творческой команды предложили зрителям оригинальную версию классической оперы, интеллигентно сочетая традиционный подход со смелыми постановочными решениями.
Как ни странно, «Аида» уступает другим вердиевским шедеврам в различных рейтингах, которые так любят проводить всевозможные «британские ученые». «Травиата», «Отелло», «Дон Карлос» и «Риголетто» уверенно обгоняют «Аиду» по количеству мировых постановок. Таков уж Верди – у него шедевр на шедевре, и решить, что круче, «Трубадур» или «Бал-Маскарад» - дело вкуса. В России «Аиду» любят. Даже на нынешнюю Маску представлены сразу две – Ростовская и Петербургская (Мариинского театра). И обе почти что традиционны. Во всяком случае, действие происходит в Древнем Египте, а не в современном супермаркете, на сцене – гигантские фигуры богов, фараоны, анубисы и жрецы, а не комиссары в пыльных шлемах, и – за что отдельное спасибо постановщикам – никто не ходит по сцене со швабрами и ведрами, навязывая зрителям надоевший хуже горькой редьки «оперный клининг».
И все же изюминки в ростовской «Аиде» есть – и еще какие. Но начнем с музыки и пения, ибо в спектакле этому отдан явный приоритет. Оркестр под управлением маэстро Грановского звучит ярко и эмоционально. И это не пустой комплимент – ощущение включенности музыкантов в действие, которого они даже не видят, находясь в оркестровой яме – либо рождается у публики, либо нет. Здесь – рождается. И в этом, безусловно, заслуга дирижера, который оказывается проводником энергии между оркестром и артистами. Вот этот нерв, единение, общность между всеми участниками действия стали, пожалуй, основой обаяния спектакля.
Три героя в центре сюжета – эталонный любовный треугольник. Хотя опера масштабная, с великолепными хорами, балетом, с мощными оркестровыми эпизодами, все же есть в ней нечто камерное. Уж слишком важна тема взаимоотношений Радамеса, Амнерис и Аиды. Их диалоги не по-оперному психологичны. При этом «Аида» - один из тех оперных сюжетов, которые подтверждают важное наблюдение: в XIX веке именно в оперном жанре понятие «герой» смещается на сторону женских образов. Любящие, жертвующие собой Аида и Амнерис – гораздо сильнее, чем Радамес, по сути, предатель и лузер.
Кирилл Чурсин выстраивает именно такой образ: он – отважный воин на поле боя, но слабак как личность. Выразительна и Ольга Земскова в партии Амнерис. Красивый, мощный тембр и внятность характера – любит, ревнует, интригует, винит себя в смерти любимого. В финале она кончает жизнь самоубийством, вскрыв вены ножом, который ей подбросил верховный жрец (Борис Гусев). И это одна из режиссерских вольностей, допущенных режиссером Павлом Сорокиным вопреки оригиналу.
Аида в исполнении Натальи Дмитриевской выглядит изящной стилизованной эфиопкой с копной черных волос на голове и своеобразным гримом на лице. Певице удаются лирические эпизоды, красиво звучит голос на пианиссимо. Увы, общее впечатление было подпорчено неточной интонацией в знаменитом финальном дуэте O terra, addio. Гениально придуманный композитором щемящий скачок на септиму у певицы не получился. Обидная деталь, тем более, что предсмертный дуэт героев - это главный хит оперы.
Сквозная идея постановки – неумолимая и справедливая месть богов. Вся ткань спектакля проникнута магией, колдовством, ритуалом. Так, хор женщин в покоях Амнерис – это не лирическое пение, прославляющее дочь фараона, а заклинание. В руках женщин куклы-египтяне и куклы-эфиопы. Они проводят шаманский ритуал уничтожения врага, обращая к богам дикие крики, не предусмотренные партитурой. Это эффектно и сильно. Своеобразно решен знаменитый Триумфальный марш. Никакого шествия мы не видим – вместо него пластический этюд, который можно было бы назвать «Аида и Радамес предают свои народы», поставленный хореографом Ярославом Францевым. Кстати, его работа в этом спектакле, пожалуй, не менее важна, чем режиссура. Сцена дает четкое понимание: то, что позволили себе эти герои – преступление, которое равно осуждают как египтяне, так и эфиопы. И оно неизбежно будет наказано – не ревнивой Амнерис, не жестокими жрецами, а богами, которые такое не прощают.
Финальная сцена загадочна и мистична. Наряженные в белое Радамес и Аида оказываются замурованными вовсе не в одиночестве, а в компании таких же людей в белом, сжимающих в руках светящиеся красным огнем сердца. Видимо, это уже царство мертвых, в котором им суждено провести вечность по приговору Всеобъемлющего Птаха – главного бога древних египтян.
Подпишитесь на Telegram "МК": еще больше эксклюзивов и видео!
Автор: Екатерина Кретова