- Ну да, Боря подарил на пятую годовщину свадьбы, - улыбнулась Наталья.
- Мой брат всегда на тебя денег не жалеет, а родной сестре на новый телефон зажал, - хмыкнула Даша.
- Ну он как бы и не обязан покупать, у него семья, маленький ребёнок, - пожала плечами Наташа.
- А знаешь, сноха, это ты виновата в том, что брат не даёт мне денег! - неожиданно заявила золовка.
- Правильно говоришь доченька! - в дверном проёме кухни возникла свекровь. - Боря совершенно забыл про свои корни, все свободные деньги тратит на безделушки для глупой жены!
- Я вовсе не глупая, Лариса Александровна, - обиделась Наташа.
- Ну конечно же не глупая, ты расчётливая стерва! - выкрикнула Даша.
На кухне повисла звенящая тишина.
— Так, вы обе, убирайтесь из моей квартиры, погостили и хватит! — Наташа хлопнула ладонями по столу так, что зазвенели чашки.
Даша, сидевшая напротив, медленно поднялась, лицо её перекосилось от злобы. Лариса Александровна, стоявшая в проёме, напротив, шагнула вперёд, заслоняя собой дочь.
— Это ты нам указывать будешь, кто здесь хозяин? — прошипела она, уперев руки в бока. — Квартира-то на Бореньку записана! А ты здесь так, приложением к штампу в паспорте работаешь!
— Правильно, мама! — подхватила золовка, тыкая наманикюренным пальцем в сторону Натальи. — Обнаглела в край! Вырядилась в золото, как купчиха с базара, а у нас, между прочим, родственные связи рушатся! Борька, пока на тебе не женился, сговорчивей был. Я ему говорю: «Братик, дай тридцать тысяч на телефон», а он мне — «у самого кредит». А на колечко вон, ползарплаты, небось, выложил, да?
— Я сказала вон из моей кухни! Не смейте оскорблять меня и моего мужа в нашем доме! Боря зарабатывает для нашей семьи, а не для того, чтобы ты, Даша, селфи свои в инстаграм выкладывала с новой причёской!
— Ах ты...! — взвизгнула Даша и, схватив со стола фарфоровую сахарницу с розами, с размаху швырнула её в стену над головой Наташи.
Осколки брызнули дождём, сахарная пудра повисла в воздухе белым облаком. Наталья инстинктивно пригнулась, закрыв лицо руками. В следующую секунду Лариса Александровна, потеряв остатки приличий, вцепилась снохе в волосы.
— Я тебе сейчас покажу, расчётливая стерва, как моего сына против семьи настраивать! — завопила свекровь, дёргая голову Наташи вниз.
От резкой боли Наташа взвыла не своим голосом и, извернувшись, со всей дури толкнула свекровь обеими руками. Лариса Александровна, охнув, отлетела на холодильник, сметя спиной с полки стеклянный графин с водой. Раздался грохот и звон бьющегося стекла. По линолеуму растеклась огромная лужа вперемешку с осколками.
Даша, увидев, что мать пошатнулась, издала боевой клич и бросилась на невестку. В ход пошли ногти. Девушки сцепились, словно кошки в марте. Даша вцепилась Наташе в ухо, пытаясь вырвать сережку, а Наташа, повалив золовку на стол, схватила со столешницы тарелку с остатками оливье и смачно разбила её о макушку Даши.
— Ай! Стерва! Глаза! Майонез в глаза попал! — заверещала золовка, ослеплённая салатной жижей, и начала вслепую молотить руками по воздуху.
Кухня превратилась в филиал ада. Лариса Александровна, очухавшись, схватила подвернувшуюся под руку мокрую тряпку и начала хлестать ею Наташу по спине, приговаривая:
— Не уважаешь мать! Позорище! Сироту казанскую из себя строит!
Наташа, отбиваясь от обеих, опрокинула стул. Занавеска на окне, задетая в потасовке, с треском съехала по карнизу, утянув за собой горшок с геранью. Земля рассыпалась по подоконнику и только что вымытому полу.
В этот момент в замке входной двери заскрежетал ключ. Дверь распахнулась, и на пороге возник Боря с тортом в коробке. Лицо у него было уставшее, но довольное — хотел порадовать жену сладким к чаю, пока мать с сестрой в гостях. Услышав визг и звуки, похожие на падение шкафа, он рванул на кухню, бросив коробку прямо на пол.
То, что он увидел на кухне, заставило его замереть с открытым ртом.
Разгром был чудовищный. Пол усеян битой посудой, в углу — лужа воды и ошмётки герани. А посреди этого хаоса его сестра Даша, вся в оливье, сидела верхом на его жене Наташе и тянула её за волосы, пока мать, Лариса Александровна, с красным от натуги лицом пыталась расцепить этот живой клубок, отвешивая подзатыльники обеим.
— А НУ СТОЯТЬ! ВСЕ ЗАМЕРЛИ! - закричал Боря.
От его крика Даша скатилась с Наташи и, шлёпнувшись в лужу, взвыла громче прежнего. Наташа, тяжело дыша, села на пол, прижимая ладонь к разбитой губе. Лариса Александровна театрально схватилась за сердце, сползая по холодильнику.
— Сынок! Слава богу, ты пришёл! Эта ненормальная нас с Дашенькой чуть не убила! — заголосила свекровь. — Она первая начала! Вещи наши на порог выкинула!
— Врёшь, старая карга! — не выдержала Наташа, у которой от пережитого унижения и боли сорвало все тормоза. — Это вы пришли в мой дом и набросились на меня из-за денег! Из-за вшивого телефона! Посмотри, во что вы кухню превратили!
— Боренька! Родненький! У неё глаза бешеные! Она маму толкнула! У мамы теперь сотрясение, я чувствую!
Боря медленно обводя взглядом разгромленную кухню, остановил взгляд на заплаканном лице жены с разбитой губой и на размазанной по лицу сестры туши.
- Тааак... Значит, сотрясение. Мать, подъём. Даша, заткнулись обе.
Он шагнул вперёд, хрустя осколками. В его глазах не было жалости к матери или сестре — была брезгливая усталость и ледяная ярость.
— Сынок, ты что, не видишь?! Эта стерва...
— Я сказал — замолчи! — Боря повысил голос так, что Даша икнула и затихла. — Я устал. Я с ног валюсь на трёх работах, чтобы прокормить свою семью. Жену. И сына, который сейчас спит в кроватке, пока его бабушка и тётя устраивают побоище на кухне!
Он подошёл к жене, рывком поднял её с холодного пола и прижал к себе, заслоняя спиной от родственниц.
— Прости меня, Наташ. Прости, что эти две... женщины ещё здесь.
Он повернулся к матери и сестре. Даша уже вставала, отряхивая колготки от оливье, а Лариса Александровна смотрела на сына с выражением оскорблённой королевы.
— А теперь слушайте сюда. Внимательно. Первый и последний раз. Это квартира Наташи. Я её подарил жене в прошлом году на день рождения, чтобы у неё было своё гнездо, куда не суют нос посторонние. Квартира оформлена на неё. И колечко я ей купил не на ваши деньги, а на свои, кровно заработанные. Потому что она родила мне сына и терпит меня, дурака, пять лет.
В кухне повисла гробовая тишина. Лариса Александровна побелела, хватая ртом воздух, как рыба. Даша перестала плакать и уставилась на брата с ужасом.
— Телефон я тебе, Даша, «зажал», потому что ты взрослая тридцатилетняя бабища с мужем и работой. Займи, заработай, укради — мне плевать. Но чтобы ноги вашей здесь больше не было. Ни-ко-гда. Ни на пороге, ни в моей жизни. Пока вы на коленях не приползёте извиняться перед моей женой. А за разбитую кухню, — он поднял с пола черепок от любимой маминой кружки с золотой каёмочкой, — вы заплатите. Я вам счёт пришлю.
— Боря! Как ты можешь?! Мать родную! — взвизгнула Даша.
— Я могу ещё и полицию вызвать, заявление о побоях написать, — жёстко отрезал Борис. — Свидетели — соседи за стеной, всё слышали. Хотите протокол? Я устрою. Вон. Обе.
Он подтолкнул сестру к выходу, а мать, которая попыталась вцепиться в косяк, аккуратно, но крепко взял за локоть и выпроводил в коридор.
Хлопнула входная дверь. В прихожей послышалось приглушённое рыдание Ларисы Александровны и удаляющийся стук каблуков Даши.
Боря вернулся на кухню. Наташа стояла, прислонившись к подоконнику, и беззвучно плакала, глядя на остатки герани. Он молча обошёл лужу, взял веник и начал сметать осколки в совок.
— Прости, не сдержалась, - хмыкнула Наташа.
— А я тебя за это ещё больше люблю. Долго терпела.
Он выпрямился и протянул ей руку, помогая перешагнуть через битое стекло.
— Пойдём, в ванной аптечка есть. Губу обработаем. А с этим, — он кивнул на разгром, — завтра разберёмся. Главное, чтобы мелкий не проснулся от этого кошачьего концерта.
Наташа уткнулась лицом в плечо мужа и, наконец, позволила себе разрыдаться в голос — уже не от боли, а от облегчения и благодарности за то, что муж сделал выбор, которого она так боялась не дождаться. А на улице было слышно, как ругаются Даша и Лариса Александровна, только уже между собой.