Я помню, как всё началось. Я стояла за забором, была зима. По улице ехали на санках мои подружки — Юля и Наташа. Их везла мама. Мы поздоровались.
Я все это осознала и сказала себе — ага, вот значит как. Я, получается, теперь тут. Вот дом, вот забор, там улица. Есть другие люди. Мне три года, интересно, где я была раньше? И почему именно сейчас всё включилось?
Как живется ребенку с бабушкой, если родители приезжают на выходных, да и то через раз? По идее, ребенок должен скучать. По факту — у меня было моё королевство. Просторный дом, большой участок. Грядки, кусты и деревья, зимой сугробы и дровяная куча. Кот, с которым можно драться, надев рукавицы потолще. Собака, с которой можно играть. Бабушка принесла щеночка, он оставлял лужицы и пах восхитительно. Мы назвали щенка Пиратом, он вырос в красивую собаку. Правда, охранником был никудышным, но нам некого было бояться.
Рядом был лес. Под Новый год бабушка ходила за ёлкой, она занимала полкомнаты и пахла морозом, игрушки в ней терялись. Когда я первый раз увидела лысую городскую ёлку — вообще не поняла, что происходит, и зачем столько мишуры.
Бабушка приносила дрова и воду, топила печку, чистила снег большой лопатой. По праздникам пекла пироги. Бабушка гнала самогон, его очень уважал мой папа. Весной мы сажали картошку, осенью выкапывали. Солили огурцы, варили варенье. Бабушка продавала цветы, ездила на электричке в город. Выручку мы считали вместе. Железные рубли доставались мне.
На огороде был пруд, над ним летали стрекозы. Я ловила тритонов и наблюдала за головастиками и водомерками. Я запирала гусениц в банку с марлей и смотрела, как они становятся куколками, а потом бабочками. Делала заметки в тетради, описывала их и отпускала. Я никогда не ходила в детский сад, ни одного дня. Моей любимой книгой навсегда стал «Маугли».
Телевизора у нас не было, я ходила к соседям. По субботам «В гостях у сказки», а на каникулах — «Приключения капитана Врунгеля». Напротив жила Оля. Она была старше на 4 года, но малышню любила и не считала зазорным с нами возиться. Её родители нам казались компанейскими — у них бывали гости. Модные друзья, одетые по тогдашней моде — рубашки-апаш, брюки-клёш и ботинки на каблуке. Плюс кудри до плеч и усы. У кого-то из них был мотоцикл с коляской. Звучала музыка, громкие веселые голоса.
Оля знала странные вещи. Один раз она посвятила нас в тайну полов, даже нарисовала картинку. Сведения были очень приблизительными, но нас и такие потрясли. Я не выдержала груза тайны и рассказала бабушке. Она запретила играть с Олей. Ненадолго.
Мы играли в «Штандер», «Пять имён» и «На поповой стороне». Ещё Оля придумала свою особенную игру, без названия. Она собирала нас вокруг себя и внимательно рассматривала. Потом выставляла каждому оценки — одежда, прическа, общая ухоженность. Потом всё поправляла: заправляла рубашку в штанишки, подтягивала колготки, переплетала косички. А потом каждый показывал номер. Песня, стишок или танец, или что угодно. Все расходились довольные друг другом.
Как-то летом мы решили устроить концерт для соседей. Написали объявления, куда приходить, расклеили на столбах и подписались «Администрация». Никто не знал, что это такое, Оля сказала, что звучит солидно.
Готовились мы так: во дворе Юли-Наташиного дома были качели на П-образной перекладине, на нее мы повесили простыню — получился занавес. Окно дома открыли, на него поставили проигрыватель с колонками. Вынесли стулья и принесли скамейки. Вместо билетов были листья сирени.
Соседей пришло на удивление много. Пришли мамы и моя бабушка с Пиратом. Пришли подружки моей бабушки — баба Рипа и баба Паня, Агриппина и Прасковья, полные антиподы внешне и по содержанию. Пришел хромой и хмурый Борис Фёдорович. Пришла городская тётя Тамара в шляпке. Пришли самые приличные соседи Арсеньевы, муж с женой. Из дальнего дома пришла набожная староверка Варвара Кирьяновна. Пришли Нина с Машей — Нина курила беломор и носила ватник, про неё ходили слухи, что она гермафродит, хотя теперь я думаю, что они с Машей просто были тихой лесбийской парой. И даже заполошная козлятница тетя Ира пришла. Она часто орала на свою козу дурным голосом, крыла её последними словами, а звали козу при этом как меня, бабушка моя была очень этим недовольна. Правда, ягнятину покупала и ела охотно.
И вот они все расселись и стали ждать представления, а мы такого не ожидали, но отступать было некуда.
Первыми вышли Юля с Наташей и спели тоненькими голосами «Дремлет притихший». Голоса дрожали и не слушались, но это был явный успех. Дальше вышла Инна в спортивном купальнике — она занималась гимнастикой — и показала акробатический этюд. Он состоял в основном из красивых вышагиваний, да и с музыкой что-то не вышло. Инна пару раз прошлась колесом в тишине и сорвала заслуженные аплодисменты. Кто-то читал стихи с выражением — то ли Пушкина, то ли Эдуарда Асадова. Рыжий Димка показал, как он здорово умеет обращаться с футбольным мячом — принял удар головой, потом прокатал по плечам и начал отбивать поочередно левой и правой ногой. Все считали удары хором и досчитали до сорока. Старшие девочки Надя с Таней спели парные школьные частушки в стиле «Ералаша»:
Подружка моя, как тебе не стыдно?
Из рогатки ты стреляешь,
Думаешь, не видно?
Ох, подружка моя,
Я ведь не стреляю,
Раз в директора попала -
Больше не желаю.
У меня был танец — условно цыганский; аутентично драная шаль, широкая юбка в цветах и красные бусы. Пластинку «Поющие гитары» на подоконнике включили вовремя, я пошла вдоль ряда стульев, расставив руки, потом начала размахивать подолом юбки и топать ногами. Быстро оказалось, что в песне несколько куплетов, и я не знаю, как и когда закончить танец, ведь отрепетировать его мне в голову не пришло. После каждого куплета я на всякий случай оказывалась у занавеса в полупоклоне, но вроде никто ничего и не заметил.
В конце мы вышли все вместе и хором спели «Пора-пора-порадуемся» — пусть нестройно, зато это был хит сезона. Фильм «Три мушкетёра» только вышел на экраны, все девчонки были влюблены в Атоса, некоторые в Д’Артаньяна, я почему-то в Арамиса, а в Портоса никто, ну он вроде и не расстраивался. Нам даже подпевали, а в конце устроили овации.
Оля не выступала — она объявляла номера, была на подхвате, включала музыку, подавала мяч и встречала за кулисами. Это был фурор, наш общий успех, посёлок гудел ещё неделю, а нам воспоминаний хватило на всё лето.
Оля наверняка стала бы отличным педагогом или как минимум очень хорошей мамой. Но когда ей было 15, она умерла. Я уже жила в городе, мы с мамой пошли гулять, и она мне рассказала — не хотела рассказывать, но пришлось. На меня это не произвело трагического впечатления, у меня была совсем другая жизнь, в поселок я приезжала только летом. Думаю, я просто не могла представить, что кто-то умер — не старенькая прабабушка, а кто-то совсем юный и настолько близкий. Но Оли действительно больше не было. Бабушка рассказала, что у Оли был по-видимому аппендицит, болел живот, а её родители пили и не повезли её в больницу на мотоцикле с коляской, не вызвали скорую. Они были алкоголики, эти тетя Валя и дядя Толя. Начался перитонит, скорая приехала, было уже поздно. Бабушка сказала — Оля лежала в гробу в белом платье, как невеста.
Дядю Толю и тетю Валю я потом встречала, они ходили парой в магазин и обратно, пошатываясь и подпирая друг друга, улыбаясь мутными глазами. Узнавали ли они нас? Помнили ли Олю? Неизвестно, они довольно быстро куда-то испарились, может, тоже умерли. Дом продали, на его месте теперь стоит другой, каменный, довольно красивый.
Перед домом стоит колонка, я помню, как копали под неё траншею. Люк в какой-то момент стоял открытый, полный водой почти до краёв — и кто-то из малышни упал, навзничь в этот люк, прямо на воду, лежал какую-то долю времени в красном пальтишке, раскинув руки, как водомерка, и кто-то моментально сообразил вытащить, выдернуть, пока не намокло пальтишко. Этого не могло быть на самом деле, наверняка этого не было, Оля никого не вытаскивала из люка, среди нас и не было настолько маленьких детей, но я вижу эту картинку с невероятной ясностью, во всех деталях.