Багдасарян Вардан Эрнестович, доктор исторических наук, профессор кафедры государственной политики факультета политологии МГУ имени М.В. Ломоносова
Когнитивные войны: сущность и отличие от информационных
Когнитивные войны следует рассматривать как более глубокую и более опасную стадию эволюции войн информационных. Если в рамках информационной войны основная задача состоит в том, чтобы повлиять на поведение противника через внедрение ложной, искаженной, неполной или манипулятивно поданной информации, то в случае когнитивной войны речь идет уже не просто о воздействии на отдельные решения, а о переформатировании самого сознания.
Информационный тип войны стремится ввести в заблуждение, навязать выгодную интерпретацию, сместить оценку событий, подтолкнуть к ошибочному выбору. Когнитивный нацелен на изменение внутренних оснований, из которых вообще рождаются оценки, выборы, реакции и способы понимания мира.
Объект воздействия: от сообщений к структуре восприятия
Информационная война работает с сообщениями, каналами их передачи, с интерпретацией факта. Когнитивная война направлена уже на саму структуру восприятия. Ее объектом становится механизм мышления, система координат. Воздействие такого рода не ограничивается сферой осведомленности. Под удар попадают идентичность, историческая память, ценностные иерархии, культурные коды, языковые привычки, эмоциональные рефлексы и даже антропологический образ человека.
Манипулирование vs зомбирование
Через информационную войну противника можно склонить к ошибочному действию. Посредством когнитивной войны его можно довести до состояния, при котором само такое действие будет переживаться им как свободный, естественный и внутренне оправданный выбор. Информационная война есть в этом отношении манипулирование, когнитивная война — зомбирование. В первом случае субъект еще сохраняет дистанцию между собой и внедряемым содержанием, хотя и может быть обманут. Во втором случае эта дистанция разрушается, поскольку чужое начинает восприниматься как свое.
Глубинные слои сознания и борьба за «формат человека»
Особую значимость данному различию придает то обстоятельство, что когнитивная война ведется уже не на поверхности общественного сознания, а в его глубинных слоях. Здесь борьба разворачивается не просто за повестку дня, а за формат человека. Решается вопрос не только о том, что он думает, но и о том, как он думает, в каких категориях мыслит, какие символы считает значимыми, какой язык использует для описания действительности. Изменение этих оснований означает изменение самой способности общества к самосохранению.
Народ может иметь армию, институты, законы, экономику, но при разрушенной когнитивной матрице он постепенно утрачивает способность осознавать собственные интересы, распознавать угрозы и воспроизводить себя как историческое целое.
Невидимая война: когда объект не осознает нападения
С этим связано и еще одно различие. Информационная война остается внешне войной. Она обнаруживает себя через пропаганду, фейки, вбросы, кампании дискредитации, давление на медиасреду, подрыв доверия к конкретным решениям и действиям власти. Ее можно распознать, даже если не всегда удается эффективно отразить.
Иной характер имеет война когнитивная. Ее высший уровень заключается в том, что объект воздействия вообще перестает понимать, что против него ведется война. Он вообще перестает понимать что-либо самостоятельно.
Атомизация и утрата суверенитета
Когнитивная война переструктурирует идентичность. Вместо народа как исторического субъекта формируется атомизированная совокупность индивидуумов, лишенных общего смысла существования. В этой точке когнитивная война оказывается теснейшим образом связана с борьбой против культурного и государственного суверенитета.
Предельная форма: самоликвидация как «прогресс»
Сегодня фактически во всех науках в качестве магистральной линии выступает поиск способов влияния на сознание, управление вниманием, перенастройки поведения, моделирования реакций, изменения социальных установок. Мейнстрим современности все в большей степени связан не просто с передачей информации, а с проектированием человека, вмешательством в его когнитивную сферу, технологизацией сознания как объекта управления.
Предельная форма такой войны состоит в том, чтобы заставить противника самоликвидироваться. Для этого уже не требуется обязательного прямого уничтожения извне. Достаточно добиться того, чтобы он сам отказался от своих оснований, сам разрушил собственные институты. Подобный результат и есть высшее искусство когнитивной войны. Победа в ней достигается тогда, когда жертва принимает логику собственного исчезновения за форму прогресса.
Противодействие информационным угрозам: стратегия и механизмы
Выстраивание эффективного механизма противодействия информационным угрозам требует прежде всего правильного выбора исходной стратегии. Принципиальной ошибкой было бы идти по пути зеркального воспроизведения тех же технологий, которые использует противник. Логика «они применяют инструменты когнитивной войны, и мы будем применять то же самое, только лучше» представляется внешне соблазнительной, но в действительности ведет в ловушку.
Когда принимаются правила чужой игры, преимущество почти всегда сохраняется за тем, кто задал ее архитектуру, встроил в нее собственные ценности. Попытка победить в пространстве тотальной манипуляции средствами еще более изощренной манипуляции создает лишь иллюзию ответа, тогда как реально запускает процесс внутреннего разложения уже собственной социальной ткани.
Обратное действие инструментов манипуляции
Средства когнитивного воздействия не являются нейтральными. Они не просто помогают донести нужную мысль, но постепенно перестраивают саму антропологическую среду, в которой существует человек. Если постоянно обращаться к техникам клипового захвата внимания, к алгоритмам фрагментации сознания, то рано или поздно эти механизмы начинают работать и против тех, кто решил использовать их в оборонительных целях. Инструмент, основанный на разрушении связного мышления, неизбежно обращается против общества как такового. Поэтому государство не может всерьез защищать себя путем ускоренного производства собственных форм зомбирования. Такой путь означал бы капитуляцию на уровне принципов.
Смысловая вертикаль как главная защита
Соответственно, эффективное противодействие должно строиться на противоположной основе. Не дальнейшее расщепление сознания, а поддержание системы смыслов. Человека, обладающего системой смыслов, зомбировать значительно труднее. Субъект, укорененный в истории и культуре, способен сверять входящую информацию с более глубокими уровнями понимания. Наличие ценностного ядра создает внутренний фильтр. Там, где сохраняется смысловая вертикаль, манипуляция встречает сопротивление.
Идентичность и социализация вместо атомизации
Отсюда же вытекает и вопрос об идентичности. Одной из главных задач противника становится отрыв человека от традиционных идентичностей. Деструктивное воздействие направлено на то, чтобы лишить его включенности в семью, народ, культуру, историческую преемственность, религиозную традицию. Общество превращается в набор разрозненных атомов, каждый из которых легче поддается управлению, поскольку утрачивает поддержку живых коллективных форм существования.
Государственный механизм противодействия должен, следовательно, идти по обратной линии. Его задачей становится не атомизация, а социализация. Опора требуется не на размывание идентичностей, а на их укрепление. Главное сегодня — сохранить человека как цельность. Если эта цельность будет разрушена, защита отдельных сегментов информационной среды уже не даст стратегического результата.
Федеральный, региональный и локальный уровни
В этой связи недостаточно иметь отдельные ведомственные программы. Нужна общая концепция, исходящая из того, что информационно-когнитивное противоборство затрагивает не один сектор, а всю систему воспроизводства общества.
Федеральный уровень должен задавать общую стратегическую концептуальную рамку. На региональном уровне она должна получать наполнение сообразно со спецификой региона. Каждый субъект федерации должен иметь собственный механизм раннего обнаружения деструктивных кампаний, собственную систему связи с образовательными и культурными организациями, собственные команды содержательной коммуникации. Локальный уровень также принципиально важен, так как именно на этом уровне и происходит разрыв человека с обществом, задается процесс атомизации.
Суверенная наука как основа
Принципиально важно последовательно очищать общественное и образовательное пространство от деструктивного и манипулятивного контента. Значительная часть подобных установок получила широкое распространение под видом западной науки, хотя в действительности нередко речь идет не о знании как таковом, а об идеологически нагруженных конструктах. Отсюда вытекает задача формирования суверенной науки, способной опираться на собственные мировоззренческие основания, собственный понятийный аппарат и собственные приоритеты развития. Движение в этом направлении уже происходит. Вместе с тем данный процесс сталкивается с сопротивлением и саботажем, поскольку инерция прежней зависимости, укорененность внешних интеллектуальных шаблонов и институциональная привычка к воспроизводству чужих схем по-прежнему сохраняют значительное влияние.
Будущее когнитивных войн: антропологический рубеж
Человечество подходит к порогу угрожающих трансформаций — не только информационных и социальных, но и антропологических. На повестку выходит радикальная проблема — вопрос об изменении самой природы человека. Именно здесь пролегает главный рубеж будущего.
Искусственный интеллект: помощь или замещение?
Современная ситуация показывает, что технологическое развитие все заметнее затрагивает ядро человеческой сущности. С одной стороны, ИИ предлагается как инструмент удобства. Обещается ускорение поиска, упрощение работы, автоматизация рутинных операций, снятие когнитивной нагрузки, помощь в обучении и принятии решений. За этой видимой полезностью скрывается и другая линия. Чем больше человек передает машине функции памяти, отбора, сопоставления, письма, анализа и оценки, тем выше риск постепенного отключения собственных умственных усилий. При определенном сценарии ИИ начинает не помогать сознанию, а замещать его. В такой модели человек привыкает не мыслить, а запрашивать готовый результат, потреблять уже собранный вывод.
Трансгуманизм и соблазн «улучшения» человека
Параллельно с этим все более заметным становится и другое направление — трансгуманизм. В нем предлагается выход из ограничений человека через технологическое усиление, через сращивание биологического и искусственного, через различные формы киборгизации, нейротехнологического вмешательства и модификации человеческих возможностей.
Соответственно, разговор о будущем когнитивных войн уже нельзя ограничивать только фейками, пропагандой и дипфейками. Предмет борьбы смещается к самому антропологическому основанию цивилизации.
Три вектора будущих когнитивных войн
В этом контексте когнитивные войны будут направлены не просто на то, чтобы переубедить человека, а на то, чтобы перенастроить его как вид. Одно направление будет связано с дальнейшим ослаблением человеческой способности к самостоятельному мышлению. Другое — с продвижением образа постчеловека как якобы естественного следующего этапа эволюции. Третье — с нормализацией идеи, согласно которой биологическая и духовная ограниченность человека должна быть компенсирована машинной интеграцией. В итоге борьба будет вестись уже не только за сознание, но и за допустимую модель человека как такового.
Три процесса новой фазы
Новая фаза когнитивных войн, таким образом, развернется на пересечении трех процессов. Первый процесс — внешняя автоматизация мышления, когда значительная часть интеллектуальных операций передается системам ИИ. Второй процесс — внутренняя антропологическая модификация, когда человеку будет предлагаться технологическое «усовершенствование» как норма. Третий процесс — идеологическое сопровождение обоих трендов, при котором отказ от подобных моделей может подаваться как отсталость, иррациональность или сопротивление прогрессу. В совокупности это и создает ту ситуацию, в которой вопрос о человеке становится центральным вопросом политики, науки, образования и национальной безопасности.
Мягкая опасность: удобство как оружие
Особую опасность представляет то, что данное изменение может происходить мягко и незаметно. Никто не будет сразу объявлять, что человеческое сознание должно быть демонтировано. Напротив, речь пойдет о комфорте, эффективности, точности, скорости, расширении возможностей, персонализации, снижении ошибок, преодолении ограничений тела и психики. Однако именно через эту лексику удобства и улучшения может продвигаться модель, в которой человек постепенно утрачивает внутреннюю цельность. В одном случае он лишается навыка думать самостоятельно. В другом — перестает рассматривать собственную природную данность как ценность. В третьем — привыкает воспринимать технологическое вмешательство в саму человеческую природу как нечто самоочевидное.
Отсюда вытекает и главный вывод для нас. Сохранить человека — значит не отвергнуть технологии, а отказаться от капитуляции перед технологией как новой онтологией. Вопрос ставится не так: либо традиция, либо скорость; либо человек, либо развитие. Формула должна быть иной: сохранить человека, не проиграв при этом в скоростях и технологиях. Иначе говоря, требуется не антимодернистский отказ, а суверенное освоение технологического развития при сохранении антропологического ядра. Именно здесь возникает принципиальный запрос к науке о человеке.
Антропология как центральная наука будущего
Будущее когнитивных войн потребует поэтому не только специалистов по кибербезопасности, не только аналитиков данных, не только разработчиков ИИ. Центральное значение приобретет целостная антропология, способная ответить, что есть человек, какие границы его преобразования допустимы, где проходит линия между лечением и модификацией, между усилением и подменой, между помощью сознанию и его вытеснением. Без такой науки о человеке любое общество рискует оказаться перед технологиями без критериев. В этом случае скорость будет нарастать, а понимание — сокращаться.
Наш ответ должен заключаться не в бегстве от прогресса, а в отстаивании той позиции, согласно которой развитие допустимо лишь тогда, когда сохраняется человек как цельное, нравственное, мыслящее и исторически укорененное существо. Здесь и возникает главный стратегический императив ближайших лет: сохранить человека, не проиграв в скоростях, технологиях и научном развитии.
К публикации подготовил эксперт Российского общества политологов Буянча Галзанов