С этим заявлением свекровь ворвалась в квартиру сына и невестки.
- Лариса Александровна, да пусть хоть пятерых, я не дам ни копейки! - резко отрезала Наталья. - Даша четыре года сидела на шее моего мужа, теперь она замужем, денег от нас не ждите!
Свекровь скинула обувь и прошла в комнату, сноха следовала за ней.
- Боря дома? - резко спросила женщина, усевшись на диван.
- Ещё на работе, задерживается, - спокойно ответила Наталья.
— Так, давай ты не будешь выкобеливаться, а сразу переведёшь мне сто пятьдесят тысяч рублей! Даше рожать через два месяца нужно много чего купить! — голос Ларисы Александровны звучал как приговор, не терпящий возражений. Она вальяжно откинулась на спинку дивана, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что она здесь хозяйка.
— Лариса Александровна, — Наталья побледнела, но голос её стал твёрже. — Я же ясно сказала: нет. У нас с Борей ипотека, кредит за машину и свой ребенок, между прочим, которому осенью форму школьную покупать.
— Ой, да брось ты прибедняться! — фыркнула свекровь. — Твой Боренька в своей компании миллионы загребает, а для родной сестры зажимает копейки! Ты его настроила против семьи, змея! Раньше Боря был золотым мальчиком, матери во всем помогал, пока ты его под каблук не загнала!
Наталья почувствовала, как к горлу подступает ком. Четыре года она терпела эти визиты, эти упреки и бесконечные просьбы денег для Даши. Четыре года она молчала, когда Борис по первому зову сестры оплачивал ей то фитнес, то курсы визажа, то новенький айфон.
— Это вы настроили Дашу на то, что брат — дойная корова, — процедила Наталья. — Я четыре года молчала! Когда она бросила универ и сказала, что «ищет себя», кто её содержал? Боря! Когда она залетела неизвестно от кого, а потом сделала аборт и уехала «лечить нервы» на Бали, кто это оплатил? Тоже Боря! Я тогда все наши накопления на новую кухню отдала, потому что «сестренке нужно помочь»!
— А ты не считай чужие деньги! — взвизгнула Лариса Александровна, вскакивая с дивана. — Она его кровь! Родная кровь! А ты — так, приблуда, прости господи!
— Хватит! — Наталья стукнула кулаком по столу. — Даша четыре года сидела на шее моего мужа. Теперь у неё есть муж, вот пусть он и чешет репу, где взять денег на тройню! Своих детей — сама пусть содержит! Я не позволю больше выгребать из кармана моего ребенка ради её очередной блажи!
— Ах ты, стерва неблагодарная! — глаза свекрови налились кровью. — Да Боря тебя за волосы отсюда вышвырнет, когда узнает, как ты с его матерью разговариваешь! Я ему все уши прожужжу! Не видать тебе покоя! Думаешь, если квартиру на себя записала, так и власть взяла? Эта квартира на Борины деньги куплена, а значит — и моя тоже!
Лариса Александровна подскочила к серванту и, схватив семейную фотографию в рамке — Наталья, Борис и их маленький сын на море, — швырнула её на пол. Звон разбитого стекла разнесся по комнате.
— Ты что творишь, сумасшедшая?! — закричала Наталья, отступая назад.
— Это ты сумасшедшая, жадина! — свекровь надвигалась на неё, брызгая слюной. — Для тройни, для моих внуков, ты пожалела! Да я лично тебя прокляну! Чтоб у тебя молоко пропало, чтоб твой сын на тебя плевал, как ты на меня!
В этот момент Наталья, пятясь, упёрлась спиной в гладильную доску, которая стояла в углу гостиной. Она как раз перед приходом свекрови гладила рубашку Борису. На бортике доски, ещё теплый, стоял тяжеленный старый утюг «Ровента», доставшийся от бабушки — чугунная подошва, корпус, который и кувалдой не сразу разобьешь.
— Переводи деньги, я сказала! — свекровь схватила Наталью за плечо и сильно тряхнула. — Или я сейчас сама в ваш планшет залезу, я пароль знаю, Боренька мне говорил! Сто пятьдесят тысяч, сию минуту!
— Руки убрала! — Наталья попыталась вырваться.
— Я тебя саму сейчас уберу! — прошипела Лариса Александровна ей в лицо. — Змеюка! Развела моего сына как лоха!
В висках у Натальи застучало. Перед глазами поплыли красные круги. Четыре года унижений, четыре года роли бездушного банкомата для наглой золовки, которая даже спасибо не говорила, а только фыркала: «У Борьки денег куры не клюют». И вот теперь, после разбитой фотографии её сына, после проклятий и оскорблений, когда эта фурия смеет лапать её...
Пальцы Натальи сомкнулись на пластмассовой рукоятке утюга. Он был удобным и тяжёлым.
— Лариса Александровна... — голос Натальи стал ледяным и чужим.
Свекровь, не обращая внимания на тон, снова дернула её за плечо, замахиваясь свободной рукой, чтобы залепить пощечину.
— Ах ты...!
Раздался глухой, сочный шмяк. Чугунная подошва утюга встретилась с затылком Ларисы Александровны, прямо там, где заканчивался пучок крашеных в рыжий цвет волос.
Лариса Александровна замерла на секунду с открытым ртом, глаза её закатились, и она мешком рухнула на колени, а потом повалилась лицом вниз на ковер, прямо в осколки разбитой фоторамки.
В комнате повисла оглушительная, звенящая тишина. Наталья стояла, сжимая в побелевших пальцах утюг, и смотрела на неподвижное тело свекрови. Сердце колотилось где-то в горле.
— О, Господи... — прошептала она, медленно опуская утюг обратно на холодную подошву гладильной доски.
Она сделала шаг вперёд и ткнула свекровь ногой в бок. Та не шевелилась. Вокруг головы на светлом ковре начинало расползаться темно-алое пятно.
- Теперь на похороны нужно скидываться, - горько усмехнулась Наташа.