Олимпийскому чемпиону по хоккею, обладателю Кубка Стэнли, трехкратному чемпиону мира, вице-президенту КХЛ по развитию Валерию Каменскому 18 апреля исполнится 60 лет. Член Тройного золотого клуба, куда входят победители этих трех турниров, в интервью ТАСС рассказал, как он рос как хоккеист в родном "Химике", о своем голе против "Флориды", который признали одним из лучших в НХЛ, и куда хочет передать свою коллекцию клюшек и других хоккейных артефактов
— Главный тренер "Химика" с 1982 по 1992 год Владимир Васильев рассказывал, что увидел вас в молодежной команде воскресенцев в четвертом звене и его зацепило, что вы выглядели как тростник — гнулись во все стороны. Получается, ему нравилась ваша гибкость на льду?
— Это его профессиональный взгляд. Он всегда любил приходить и смотреть матчи молодежных, юношеских команд, видел талант, психологию, желание игрока. Наверное, он увидел что-то и во мне. Я бы добавил еще и про тренера Геннадия Сырцова, который нас вел и всегда общался с Васильевым. Они пробовали новых хоккеистов нашего года рождения, поэтому и был такой естественный отбор.
— Васильев как педагог успешно исправлял ваши ошибки молодости что на льду, что за его пределами. Осознаете, что он это делал вовремя?
— Он не только у меня эти ошибки исправлял, он вообще был сильным психологом. Он знал все наши семьи: как мы жили, росли, у кого какие есть трудности, шалости. Поэтому он старался это предупреждать, чтобы мы всегда были заняты хоккеем и избегали тех вещей, когда хочется, как говорится, сделать и хорошее, и плохое.
— Еще Васильев надеялся, что из вас получится хороший тренер. Почему вы им не стали?
— Я пробовал стать тренером по окончании карьеры, и у меня это как-то не пошло. В то время, когда я закончил, я находился в Америке. Если бы я сразу приехал домой и начал работать тренером, могло сложиться все по-другому. У меня было много мыслей, желание, но не сложилось. А в 60 лет уже к этому не вернешься — есть молодые ребята, которые знают новый хоккей. Игра меняется, и мы можем помочь чисто психологически, зная, как игрок себя ведет.
— Алексей Жамнов, с которым вы играли в одной тройке на Олимпиаде в Нагано, пришел в хоккей благодаря отцу и старшему брату. Вы в хоккей также попали по желанию родителей?
— Я пришел туда с другом из школы. Его дядя играл в команде мастеров. Друг меня и привел на тренировку в школу "Химика". Сам он играл где-то до юношеских этапов и закончил, а я пошел дальше. Он скончался года четыре назад.
— Когда вас призывали в ЦСКА, была ли у вас альтернатива, как у Вячеслава Быкова, отправиться служить по-настоящему, как он, в Сибирь?
— У меня не было альтернативы, меня взяли в ЦСКА играть в хоккей. Мы с Александром Черных, моим партнером по "Химику" (вместе с Каменским стал олимпийским чемпионом 1988 года — прим. ТАСС), сразу приняли присягу и к новому сезону начали готовиться в команде ЦСКА.
— Тот же Быков в первый раз сумел избежать призыва. Вас раньше могли забрать в армию?
— У меня было то же самое. Мне было 18 лет, и Васильев нас как-то отстоял, оставил в "Химике" еще на год. Но на следующий год альтернативы у нас уже не было. За нами в воскресенский военкомат приехал подполковник Юрий Овчуков — играл в ЦСКА такой выдающийся вратарь (в 1985 году он был главным тренером команды Вооруженных сил СССР — прим. ТАСС). Была договоренность, мы забрали документы и поехали в армию. Нас уже рассматривали для сборной, мы играли на молодежных чемпионатах мира. Васильев нам тогда сказал, что если у нас в ЦСКА не получится, нас всегда будут рады видеть дома.
"На жизнь не жалуюсь, выиграл все что можно"
— Часто ваше звено с Быковым и Андреем Хомутовым играло на тренировках против легендарной тройки Владимир Крутов — Игорь Ларионов — Сергей Макаров. Бывали ли "зарубы"?
— Мы всегда играли на интерес и хотели их обыграть. Они больше нас обыгрывали, но в этих тренировках и рождались идеи, связки, красивые голы и комбинации. И играя против лучшей пятерки мира, ты сам становишься сильней, опытней, многое берешь от них.
— Как вы, не такой быстрый по сравнению с Быковым и Хомутовым, успешно вписались к ним?
— Я просто не резкий по сравнению с ними, хотя тоже бегал быстро. Таким было видение главного тренера ЦСКА и сборной Виктора Тихонова. Я добавлял мощи, Быков с Хомутовым — скорость. Тогда они учили меня играть в пас, а я умел бросать, идти на ворота. Поэтому такая между нами химия и случилась.
— Говоря о скоростях, не удивлялись ли вы тому, как смогли адаптироваться в "Квебеке", а потом и в "Колорадо" в НХЛ?
— Нет, тем более я играл в Суперсериях. В НХЛ у меня были такие партнеры, как Матс Сундин, Джо Сакик, Петер Форсберг. Это звезды мирового уровня. Мастерства хватало, иногда не хватало здоровья из-за травм.
— То есть если бы не травмы, могли продлить свою карьеру в НХЛ?
— Если бы не травмы, я мог бы стать двукратным олимпийским чемпионом, потому что получил повреждение перед Олимпиадой 1992 года. Тем не менее я уехал в НХЛ восстанавливаться без скандалов. Это жизнь каждого спортсмена — у кого-то есть травмы, у кого-то нет. Но я не жалуюсь на свою судьбу, так как я выиграл все что можно. Можно сказать, что и травмы мне помогли стать сильнее.
—В памяти осталась ваша манера игры, когда вы проходили по левому краю и резко срезали угол с выходом на ворота. Сколько раз в день вы отрабатывали этот прием?
— От меня этого требовал сначала Сырцов и показывал, как это правильно делать. А потом и Васильев. Это уже было моей коронкой, которой я пользовался, оттачивал этот прием до совершенства.
— Тихонов пытался исправить что-то в вашей игре?
— Естественно. Он тоже хороший психолог, который подсказывал, говорил, как усилить игру, как играть лучше в защите, быстрее идти на ворота, подстраиваться к партнерам, правильно тактически играть. Он мне говорил, чтобы я использовал свои сильные стороны: скорость, бросок, массу тела, подъезжал к воротам и забивал. Что мы и делали.
— Известно, что Быков и Хомутов с определенного момента перестали близко общаться. Удается ли вам поддерживать общение с ними обоими?
— Я с обоими переписываюсь, поздравляю их с праздниками, пересказываем веселые истории в эсэмэсках. Близко общаться не получается, так как я в Москве, а они в Швейцарии. У всех семьи, свои дела.
— У Хомутова 21 апреля юбилей, напишете ему в этот день?
— Обязательно. В каждые дни рождения и Быкова, и Хомутова поздравляю с удовольствием.
"Меня помнят не только по голу "Флориде" в 1997-м"
— "Квебек" задрафтовал всю вашу тройку из ЦСКА. По словам Быкова, на него впечатление произвели слова игроков из пятерки Ларионова о том, что им в НХЛ пришлось несладко. Почему вы, в отличие от Хомутова и Быкова, не побоялись поехать в Северную Америку?
— Я не думаю, что они побоялись. У них было лучшее предложение из Швейцарии, они туда поехали вдвоем, подняли швейцарский хоккей на высокий уровень, включая детский хоккей. Они там кумиры, и считаю, что сделали правильный выбор. Но для меня, конечно, было бы легче, если бы мы играли в НХЛ втроем и тогда получали бы от хоккея огромное удовольствие. Но они старше меня, у них были семьи, и они вынесли такое решение.
—Вы уже вспомнили, что из-за травмы не поехали на Олимпиаду 1992 года. Один из лучших бомбардиров НХЛ Никита Кучеров уезжал в Америку с травмой плеча, вылечиться ему помог его нынешний клуб "Тампа". Это уже второй случай, когда игроку ЦСКА помог восстановить здоровье клуб НХЛ, так как впервые это случилось с вами, когда в 1991 году вам помог вылечиться "Квебек". Получается, в Советском Союзе восстановиться от травмы ноги вам бы не удалось?
— Я тоже лечился в Москве. Там был хороший диспансер, в ЦСКА был сильный врач Игорь Силин, отличный медик Андрей Сельцовский. Просто тогда я уже подписал контракт с "Квебеком" и смысла меня держать в Москве, когда надо было привыкать к той обстановке, уже не было. Чем больше времени у меня было для адаптации, тем легче я бы вошел в ту колею. Естественно, спортивная и восстановительная медицина там была посильнее, потому что у местных врачей было больше практики.
— После ЦСКА в "Квебеке" предлагали ли вам серьезную зарплату или вы готовы были поехать хоть на какие деньги, но чтобы осуществить свою мечту?
— С 1988 года, когда меня взяли на драфт, за нами ездили уже представители "Квебека", и мы уже примерно знали, сколько мы будем там зарабатывать. А уже потом появились агенты, которые этим профессионально занимались — выбиванием денег из клуба.
— По приходу в “Квебек” вам дали 31-й номер, поскольку ваш 13-й, с которым вы обычно ассоциируетесь с ЦСКА и сборной СССР, был занят Матсом Сундиным. Почему вообще решили поменять в ЦСКА 26-й номер, под которым вы играли долгое время после прихода из "Химика"?
— Это было мое желание. 13-й в свое время освободился, и мне его дали.
— "Квебек" обменял тогда Сундина не от хорошей жизни, так как клуб преследовали финансовые проблемы. Могли и вас обменять?
— В принципе, да, как и любого игрока, и финансовые проблемы тут ни при чем. НХЛ — это же большой бизнес, строилась команда, которую видели генменеджер и главный тренер. Тогда и Эрика Линдроса поменяли, был у нас большой трейд, который помог нам создать сильнейшую команду. Нам, когда мы приезжали туда, так и говорили, не думайте, что вы всю карьеру можете проиграть в одной команде. Вас могут поменять в любое время, вы "мясо", которое продают и покупают. Это большой бизнес.
— Как вы пережили переезд из Квебека в Денвер?
— Когда узнаешь быт, как все там работает, особо ничего не ощущаешь. Мы отыграли сезон, уехали в отпуск, а приехали уже в Колорадо. Нам перевезли все вещи, мы приехали в гостиницу, два дня там пожили. Нам уже предложили, где можно жить, в какие школы отводить детей. Насчет сервиса там все солидно, делается очень быстро и по твоему желанию.
— В каких из тех городов вам больше всего нравилось жить?
— Конечно, в Денвере. Там я выиграл Кубок Стэнли, у меня там родилась дочь, сын пошел в школу. Быт одинаковый, единственное, погода в Денвере намного лучше. Горы рядом, можно кататься на лыжах. В Квебеке, конечно, холодновато, но город красивейший, еда в ресторанах в то время была намного вкуснее, чем в Америке. Такой европейский город, стоит на реке.
— Ощущался ли в Квебеке национализм с учетом обилия франкофонов?
— В команде его не было, все говорили по-английски. В городе единственное, если ты начинал говорить по-английски, на нем они разговаривали с тобой с неохотой. Когда только увидят, что ты русский или приезжий, тогда начинали с тобой общаться.
— Ваш гол "Флориде" в январе 1997 года был признан одним из самых красивых в НХЛ. Как тогда шайба после передачи Алексея Гусарова, пролетев по воздуху, упала на лед к вам как приклеенная?
— Гусаров уникальный защитник, который и в обороне здорово играл, и передачи здорово раздавал. Он подкидочкой дал мне пас на ход, шайба легла как-то неудобно, ее можно было только ногой принять. И пока шайба летела, я принял такое решение и с разворота бросил между ног вратарю.
— Этот гол включен в заставку одной из компьютерных игр об НХЛ. Вы не сожалеете, что в лиге и хоккейной развлекательной индустрии во многом вас запомнили по этой шайбе?
— Меня помнят не только по ней. Было много хороших голов, много победных. Меня полюбили и в "Квебеке" и "Колорадо" за мое катание, видение игры.
— Вы являетесь автором первого гола в истории "Колорадо" после переезда команды из Квебека в Денвер, а пас отдавал вам Андрей Коваленко. Подарили ли вам ту шайбу после того матча?
— Она в музее "Колорадо". И там даже есть сетка от тех ворот, нарезанная на кусочки, которые потом еще продавали.
— После той игры главный тренер "Колорадо" Марк Кроуфорд говорил, что вам помогло забить ужесточение правил в НХЛ против грубости. Он так и сказал: "Вот видите, что новые правила сделали с Каменским". Сами вы ощущали изменения после тех нововведений?
— Я бы не сказал, что правила как-то поменялись. Нас как раньше били, так и продолжали бить, и руки ломали. Возможно, наказания ужесточили. Но я смотрю сегодняшний хоккей и вижу, что, если ты даже до клюшки дотронулся, уже удаляют.
"Лемье попросил прощения у Дрэйпера спустя 20 лет"
— Кто в "Колорадо" считался наиболее харизматичным игроком?
— У нас Сакик был всегда лидером, капитаном, душой команды. Он мог не кричать, но мог с тобой хорошо поговорить, был стержнем команды. Патрик Руа добавлял харизмы, знал, как выигрывать Кубок Стэнли. Все так сложилось и благодаря работе генерального менеджера Пьера Лакруа, который создал именно ту команду, которая долгие годы и сейчас играет наверху и в этом году тоже должна побороться за Кубок Стэнли.
— С Клодом Лемье и Петером Форсбергом вы играли в одной тройке в чемпионском сезоне-1995/96. Как получилось, что в нем вы набрали 85 минут штрафа в регулярном чемпионате и 28 — в плей-офф, самый "грубый" для вас сезон?
— Может, потому, что столько много матчей я больше в своей карьере в НХЛ не проводил. Плюс, конечно, когда хочешь выиграть Кубок Стэнли, надо отдаваться целиком и полностью во всех матчах. Тогда это был мой звездный час.
— Пишут, что во многом действия Лемье развязали ту войну на льду между "Колорадо" и "Детройтом", которая началась еще с плей-офф в 1996 году и привела к настоящей бойне 26 марта 1997 года. Как смотрелся со стороны момент, когда Лемье толкнул на борт Криса Дрэйпера, который получил многочисленные переломы лица и сотрясение мозга?
— Да, пожалуй, противостояние этих клубов в таком плане еще не заканчивается. Тогда этот удар Лемье выглядел очень страшным, я с лавки это видел. Клод, мне кажется, немного переборщил, это уже было чересчур — не хоккей, а война. Никто не отрицал, что с того момента все и началось. На каждую игру с "Детройтом" мы выходили как на войну, знали, что нам будут мстить, но было понятно за что.
— В том мартовском матче дрались даже Форсберг и Игорь Ларионов. А вы с Гусаровым готовы были помахать кулаками?
— Ну если у нас была бы такая возможность, то естественно. Мы же команда, которая вместе и выигрывает, и дерется, и проигрывает, другого не дано. Если ты не будешь защищать своих друзей или сам себя, то не будешь в команде.
—В 2016 году вы ездили в Денвер и сыграли на открытом воздухе в матче ветеранов против "Детройта". Вспоминали с партнерами по "Колорадо" и соперниками те времена?
— Так мы все вместе тогда были — и в гостинице вместе жили, и вспоминали в том числе те страшные инциденты. Лемье тогда по-дружески просил прощения у Дрэйпера. Ну и сам матч был интересным — все с первого раза завелись, никто не хотел проигрывать. Драк, правда, не было, но само по себе интересно играть при 50 тыс. зрителей на бейсбольном стадионе. Было все красиво, у меня друзья приехали из России, их все это впечатлило.
— Лемье по-прежнему старался тогда расколоть соперников?
— Нет, конечно. Мы играли чисто в хоккей, чтобы забить, публику порадовать.
— Есть фотография, где вы в Кремле вместе с остальными игроками сборной СССР и другими олимпийцами на приеме у Михаила Горбачева в 1988 году и находитесь на снимке рядом с генсеком и его супругой. Раису Максимовну тогда обсуждала вся страна. Какое впечатление она произвела на вас?
— Я тогда был молодой парень, мы выиграли Олимпиаду. Когда столько народа, тебя принимает глава страны, то на его жену особо внимания не обращаешь. Но было такое чувство, что она женщина, которая, как говорится, его держит, не дает ему расслабиться.
— Горбачев, как вам кажется, к спорту был во многом равнодушен?
— Он на приеме вручил медаль, пожал руку, и все. Возможно, потому что в Кремле целая делегация была, кроме хоккеистов. Внимания было мало к нам. Для сравнения, когда мы выиграли Кубок Стэнли, Билл Клинтон на приеме в Белом доме спрашивал меня, откуда я.
— Слышали ли вы тогда брошенную Горбачевым фразу, что армии содержать советских спортсменов становится не на что? Уже было ли ощущение, что грустные перемены грядут довольно скоро?
— Мы уже их ощущали. Когда жили на сборах, было все меньше и меньше питания, началась задержка зарплаты, срезали все обеспечение. Это уже 1989−1990 годы. Хоккей в это время уже был никому не нужен, ребята уезжали. Я не политик, но скажу, что спорту тогда мало внимания уделяли.
— Есть ли среди ваших знакомых те, кто не принял, что вы, большую часть карьеры дома сыграв за ЦСКА, сейчас работаете в "Спартаке"?
— Ну, во-первых, я не в "Спартаке" работаю. Я работаю со "Спартаком", но в основном для "Химика" (фарм-клуб "Спартака", играющий во Всероссийской хоккейной лиге — прим. ТАСС). В "Химике" я вырос, хочется сохранить команду, ее традиции. И благодаря "Спартаку", руководителям команды, губернатору Андрею Воробьеву, Геннадию Тимченко команда существует и неплохо выступает в высшей лиге. Стараемся готовить смену, неплохо получается, много молодых ребят хорошо играет.
— Как сейчас идет строительство новой арены в Воскресенске?
— Оно начинается, идет тяжеловато из-за финансовых сложностей, учитывая, какая сейчас обстановка. Но это так бывает, когда начинаешь строить. Котлован вырыли, сейчас немного вода уйдет, потому что стройка идет на берегу Москвы-реки. Там все разровняли и, как все подсохнет, начнут заливать фундамент.
— Вы рассказывали о своей коллекции в 500 клюшек. Не было ли у вас желания отдать хотя бы часть в музей или подарить?
— Не 500, конечно, у меня их 200−250. Я думаю, как построят в Воскресенске новый дворец, постараюсь их туда все перевезти, как и свои медали и майки, в музей, если сделаем его. Пускай люди смотрят.