В дверь позвонили ровно в тот момент, когда я расправила скатерть ладонями. Открыла и сразу увидела главное: пустые руки.
Лариса влетела первой, пахнув холодным воздухом, сладкими духами и улицей. Сняла сапоги у порога, оглядела комнату быстрым хозяйским взглядом и громко сказала: «Ну что, хозяюшка, стол скоро?»
За ней вошёл Игорь, тяжёлый, в распахнутой куртке, с запахом табака на воротнике. Он даже не поздоровался толком, только хлопнул себя по животу и хмыкнул: «Мы вообще-то с работы. Голодные».
Светка уже тащила стул, будто знала, где сядет. Ни пакета. Ни коробки с тортом. Ни батона в тонком шуршащем целлофане. Только мокрые следы на полу и сытые заранее лица.
Я стояла с влажным полотенцем в руках и смотрела, как Лариса поправляет волосы перед моим сервантом, как Игорь заглядывает на стол, прикрытый белой скатертью, как Светка уже спрашивает: «Салаты где?»
И вот знаешь, что меня кольнуло больше всего? Не пустые руки даже. К пустым рукам я, кажется, уже привыкла. Кольнул этот тон. Будто я обязана. Будто мой день с утра, уборка, горячая духовка, тарелки, которые я ставила ровно к шести, всё это не труд, а что-то само собой разумеющееся.
«Сейчас подам», сказала я.
Но голос у меня стал тихим. Таким тихим, каким он бывает только перед тем, как внутри что-то щёлкнет.
Лариса села и постучала ногтем по столу. «Хоть чай поставь пока. А то мы к тебе не на выставку пришли».
Игорь усмехнулся. «Да, не томи народ».
В комнате было тепло от духовки, пахло запечённой курицей, укропом, свежим хлебом. На кухне ещё шипело масло в сковороде. А у меня всё это вдруг отодвинулось, как шум за стеной. Я увидела только скатерть. Белую, с мелкими синими цветами по краю. Я с утра её гладила. Расправляла уголки. Подбирала к ней тарелки.
Лариса снова сказала: «Ну что ты замерла? Стол сам себя не накроет».
Я положила полотенце на спинку стула. Подошла к столу. Взялась за край скатерти.
Они даже не сразу поняли.
«Ты чего?» спросила Светка и привстала.
А я молча потянула ткань к себе. Не резко, нет. Аккуратно, уверенно, обеими руками. Салфетки съехали в сгибы, ложки звякнули, тарелки глухо стукнулись друг о друга. Белая ткань собралась в тяжёлый свёрток, и через секунду перед ними осталась голая столешница. Тёмная. Пустая.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как на кухне капает вода в раковину.
Лариса открыла рот. «Вера, ты что...»
Только теперь я посмотрела ей прямо в лицо.
«Гостей я кормлю с радостью», сказала я. «А тех, кто приходит с пустыми руками и полным правом командовать, сегодня не обслуживают».
Никто не ответил.
Игорь медленно убрал руку со стола. Светка потянулась за сумкой. Лариса сидела красная, с застывшей улыбкой, будто всё ещё надеялась, что я сейчас засмеюсь, скажу: „Да ладно, шучу“, и побегу за курицей.
Не побежала.
Я прижала свёрнутую скатерть к груди, как будто спасла не посуду, а себя. Потом спокойно отошла к окну и впервые за весь вечер села.
Вот так.
Пусть в тот вечер они ушли голодными. Зато во мне впервые ничего не отняли.