Некогда мне эту легенду рассказал Аркадий Замятин, позже добавил свои комментарии Владимир Казанцев. По действию разбойной банды, включая и период Великой Отечественной войны, были реальные уголовные дела. Я ее рассказал как-то, за столом у друзей. В итоге, Любовь Васильевна Потанина, на основе моего рассказа, написала повесть о разбойниках поселка Красногвардейского (Ирбитского завода) в середине 20 века.
Тут много красивого художественного вымысла, исторических личностей реальной банды, я, раскрывать не стал. От этого, повествование Любови Васильевны стало только краше, избежав сухости моего вещания.
Тройка
Прорезая ночную тьму и вспенивая дорожную пыль, пронеслась серая тройка. Пронеслась словно не по земле – по воздуху, сверкнула зловещими огоньками глаз и растаяла в призрачной мгле…
1
Небо ровно светилось яркими звёздами, за которыми наблюдал белёсый месяц. Темнота и покой.
Тишину майской ночи прорезал истошный лай собак. Старик Петро, сторож местного магазина, живший по соседству, спросонья запнулся в темноте о сапоги, заранее приготовленные «на всякой случай», как сам он не раз говаривал, и в одном исподнем выскочил в сени. Матерясь, торопливо на бегу разжёг керосинку и схватил дежурившее в углу ружьишко.
Ночная прохлада моментально прогнала сон. Где-то вдалеке послышался топот, но его заглушил заливистый лай.
– Будет вам, будет! – с благодарностью в голосе прикрикнул на собак Петро.
Он посмотрел на крыльцо магазина. Там, откинув толстую дужку и отражая свет луны, лежал пудовый замок.
– От, бесье отродье! – выругался в сердцах старик и медленно вошёл в распахнутую дверь.
В свете лампы он увидел рассыпанный по полу горох, с прилавка струилась манка из прорезанного мешка. Полки, некогда заставленные консервами и бутылками, стыдливо обнажили свою суть.
В магазин вбежала Авдотья, жена Петро. За ней следом, запыхавшись, ввалился председатель, которого по указанию «сторожихи» привёл соседский мальчишка.
– Сколько их было? В какой стороне скрылись? Что взяли? Как открыли? – сыпал вопросами председатель.
Петро только развел руками:
– Не знаю, Иван Кузьмич… Замок-от снят и аккурат на крылечке положен. Всё тихо сделали: собаки, и те подняли шум только тогда, когда уж, видно, вынесли всё…
В тёмном дверном проёме что-то зашевелилось – и замерло. Петро громко матюгнулся. А председатель зло прошептал:
– Какого чёрта тут происходит?
Они услышали тяжёлый вздох – и на пороге возникло большое чёрное пятно – местный пьяница Ефремко почти не стоял на ногах.
– Нарисовался, – недовольно прыснул в его сторону председатель.
– Кузьмич, ты чё ль тут?
– Я, я, – откликнулся председатель. – Чего тебе?
– А я от свата Антоныча иду, и как есь твой голос. Слышу: балаганите тут. Хорошо, что ты здесь: с жалобой я к те-е, – еле ворочая языком, произнёс вошедший. – Я ить чего, иду себе от свата, не трогаю, значит, никого. Вдруг шум. Гляжу, а тут окаянные енти, на серой тройке просвистали. Земля сотряслася. Только вот кони-то, – запнулся Ефремко, – как словно и скачут, топают, пыль подымают, а ног-то будто и не видать! Волосы аж зашевелились. Я протрезвел даж, вроде, – говорит, а у самого глаза с алтын.
– Да ну тебя! Проспись иди! Кони у него без ног, будь они не ладны! – крикнул председатель. – Ступай, Петро, оденься да возвращайся. А я здесь пока покараулю. Всё равно уж сна боле не видать, – достал папиросу, тихо выругался и вышел на крыльцо.
Утром Иван Кузьмич разослал депеши в район и ближайшие деревни о ночном происшествии, в котором не было даже подозреваемых. А единственный свидетель, и тот был в уматушку пьян. Попытки в розыске похитителей успехом не увенчались.
2
Начало лето в тот год выдалось дождливым. Серые тучи то и дело запелёнывали солнце. Мглистое небо висело низко-низко. Кажется, оно касалось верхушек сосен, которые своими иглами дырявили его – и оттого дождь всё лил и лил.
Очередное утро не стало исключением – моросило. Игнатий Степанович шагал на службу. Сберкасса, где он вёл бухгалтерию, располагалась на главной улице, в трёх кварталах от его дома. На начищенные сапоги налипла рыжая грязь. Высоко поднятый воротник уже изрядно намок.
Подойдя к воротам сберкассы, которые были сырыми – и оттого казались мрачными и тяжёлыми, мужчина достал ключ из нагрудного кармана, отпёр замок и вошёл во двор.
Странное чувство защемило в груди, когда он увидел приоткрытую служебную дверь. Опрометью бросился внутрь. На столе, у окна, ворохом лежали какие-то бумаги и документы. Видимо, они совсем не интересовали ночных гостей. А вот сейф был аккуратно взломан. И сейчас он зиял пустотой.
Игнатий Степанович схватился за сердце и стал опускаться на пол. Он смотрел на окно и не понимал, что происходит. Возможно, из-за плохого самочувствия просто рябило в глазах. Но в стёклах окон словно навсегда запечатлелись угольки зловеще смотрящих из темноты глаз.
– Да кто ж? Да как ж? – бормотал сквозь слёзы Игнат.
Явившийся Иван Кузьмич нервно дымил папиросой и отрешённо смотрел себе под ноги.
Сквозь сито хмурого неба всё ещё сыпал назойливый дождь.
Председатель резко выпрямился и стал озираться по сторонам:
– А кто здесь на тройке был?
– На тройке? – переспросил немного пришедший в себя Игнатий Степанович.
– Смотри, следы от копыт… Три лошади…
И оба внимательно принялись разглядывать липкую дорожную грязь. К ним присоединился и вышедший из сберкассы милиционер. Вскоре он уже расспрашивал местных жителей. А они в ответ выдавали только то, что видели трёх серых лошадей, которые не скакали по дороге, а летели над ней, будто управляемые неведомыми силами.
– Да что это за чертовщина? – смоля самокруткой в своём кабинете и упёршись взглядом в пустой лист бумаги, пробормотал Иван Кузьмич, когда милиционер в очередной раз доложил о мистической тройке.
Радовало только одно: следы копыт всё-таки были, и они куда-то вели, правда, их сильно размыло дождём.
Оседлав своего пегого жеребца, председатель направил поводья по оставленным в грязи отпечаткам. Он миновал лесную дорогу и въехал в соседнюю деревню, направив коня в сельсовет.
Спустя пару часов Иван Кузьмич выяснил, что в местных хозяйствах не имеется серых лошадей, в основном – гнедые да вороные. Он ещё немного поговорил о своих рабочих делах и отправился в обратный путь.
В следующие месяцы то там, то тут в деревнях шальная тройка грабила местные лавки, аптеки, почты. Люди, изредка становившиеся свидетелями её появления в свете луны, шарахались, а кто-то даже крестился.
3
Однажды на пути проклятой тройки встретилась старуха…
Её корова в тот день не пришла со стадом с пастбища. Бабка, тяжело вздыхая, направилась на край посёлка.
Смеркалось. Где-то протяжно завыли собаки. Женщина, далеко не из робкого десятка, только чертыхнулась и продолжила путь. Она вышла за околицу и наконец увидела свою заплутавшую коровёнку. Та задними ногами провалилась в размытую накануне пролившимся дождём яму, склоны которой превратились в липкое скользкое месиво. Так что корова, как ни старалась, выбраться сама не могла. Старуха, подойдя к ней, расплакалась – то ли от радости, что нашла, то ли от предстоящего трудного дела по спасению своей кормилицы.
«Сбегаю до соседа», – подумала старуха. Но посмотрела на завязшую в грязи скотинку, и ей стало так жаль оставлять её в потёмках одну, что женщина решила спасать корову сама и немедленно. Спотыкаясь о корни деревьев, она поковыляла в ближайший лесок. Там наломала большую охапку веток с молоденьких берёзок и пошла назад.
Сумерки уже плотно сгустились вокруг, когда хозяйка вернулась к выбившейся из сил корове.
– Зоренька, милая, щас-щас. Погоди, родименькая, – приговаривала старуха, выстилая ветками склон ямы.
Уставшая скотинка с благодарностью смотрела на хозяйку. Становилось прохладно. На лес совсем опустилась ночь. Корова начала медленно подниматься на ноги.
– Вот так, вот так, Зоренька, потихонечку, – приободряла женщина и с надеждой наблюдала, как её любимица осторожно передвигала ногами и в ответ смотрела на неё своими тёмно-синими глазами.
– Что с тобой, Зорька? – вдруг настороженно спросила старуха, когда увидела страх в глазах своей коровы. А та уже неистово металась и перебирала задними ногами да в придачу издавала такое истошное мычание, что у хозяйки похолодело внутри.
Женщина ещё спиной почувствовала, что позади кто-то напористо дышал. Она медленно обернулась – сердце бешено заколотилось в старой груди. Неожиданно среди ясного звёздного неба сверкнула молния, в свете которой на миг проявились силуэты трёх лошадей и их чёрных всадников. Через мгновенье они повернули поводья – и исчезли во тьме.
Измученная старуха с коровой вернулась домой только с первыми петухами. Но как вернулась – вспомнить она не могла.
4
Шум стоял с самого утра по всему посёлку. Все не просто перешёптывались – негодовали. Ещё никто не совершал подобного вероломства. С местного склада кто-то вынес, а точнее – вывез в ту первую военную осень полдюжины полушубков.
В эту самую ноябрьскую ночь Иван Кузьмич в очередной раз объезжал свои владения (уже как два месяца начальство установило ночное дежурство). Он-то и напал на след призрачных похитителей. И, хоть они резво уносились вдаль на тройке серых лошадей, он всё же держал их в поле зрения.
«Да, а Ефремко-то наш тогда не таким уж дураком оказался, – ругал себя в сердцах председатель, размышляя, – кони светлые, а ноги у них – вороные, в темени весенних ночей точь-в-точь летели над землёй».
Выехав за околицу, тройка свернула в ближайший лесок и скрылась в нём. Через пару минут и Иван Кузьмич оказался на дороге посреди могучих сосен. На тёмных лапах одного из молоденьких деревьев висело что-то странное. Председатель подъехал ближе – то был лоскут ткани в цвет тех лошадей, что так проворно унесли из деревни ночных похитителей.
«Вот вам она и мистика», – и у него в голове начала наконец-то складываться вполне объяснимая картина, которая буквально вскоре подтвердилась. Среди леса на земле, покрытой снегом, лежало нечто, похожее на покрывала с завязками, в одном из которых зияла дыра.
Председатель повернул коня, пришпорил – и помчался назад в посёлок. По тревоге была разбужена местная милиция, а чуть позже – и в той соседней деревне, куда унесла своих путников тройка лошадей.
Спустя несколько часов милиция шерстила все дворы, разыскивая уже далеко не серых лошадей, а скорее – вороных, и осматривая местные дома. Обыскивали все конюшни и сараи. Жители негодовали: почему их подняли посреди ночи. Кто-то интересовался причиной столь неожиданного «визита», кто-то откровенно костил начальство.
В одном из дворов стоял шум: на сносях была невестка и вот-вот должна была родить, потому все суетились, запрягая лошадь в сани и усаживая на них молодую. В другой избе громко вздыхал старик и тихо плакала у стола его жена: накануне с фронта пришла похоронка. Где-то было совсем тихо. Лишь лаяли растревоженные в ночи собаки. Двор за двором осматривали стражи порядка.
И вот в одном из переулков они постучали в очередные ворота, что были добротными и очень высокими. В свете луны перед ними были отчётливо видны следы копыт на снегу.
На громкий стук наконец вышла высокая крепкая женщина. Её большие карие глаза ярко выделялись на моложавом лице. Волосы были аккуратно уложены. Поверх халата была накинута фуфайка.
– Катерина! открывай ворота, – не церемонясь крикнул один из милиционеров.
– Драсьте, товарищи милиционеры. Чего среди ночи людей будите? – словно не расслышав приказа, спокойно ответила хозяйка.
– Митька твой где?
– Спит уж давно, Василь Тимофеич, – чуть заигрывая проговорила она.
И тут во дворе раздался шум. Былая уверенность тут же пропала с лица Катерины. Милиционер небрежно отодвинул её в сторону и забежал в ворота.
В сером полушубке тот самый Митька карабкался на собственный забор. Иван Кузьмич и Василий Тимофеевич бросились за убегающим. Они скрутили ему за спиной руки и повели в дом.
Оставшиеся милиционеры уже осматривали конюшню, в дальнем углу которой они и обнаружили троих скакунов вороной масти. Те с хрустом жевали овёс, а от их крупов шёл пар – видно было, что недавно они лихо скакали, а не мирно отдыхали в ту ночь.
Вскоре в дом Катерины и Мити вошли двое милиционеров:
– Вот, на сеновале прятался, – доложили они и втолкнули в двери высокого скуластого парня. Его фуфайка была порвана на левом рукаве – видно, сопротивлялся – а в шапку набилось сено.
– Третий ушёл, – продолжал один из вошедших, – перелез там, где Митька хотел ушмыгнуть. Но не боись, поймаем вашего дружка, – похлопал пойманного парня по плечу.
– А вот и краденные полушубки, – из подполья показалась голова Василия Тимфеевича. – Твою ж мать, куда вам столько добра-то? Давай, Катерина, вылезай, рассказывать будете…
Вскоре банда разбойников была поймана. На суде они раскрыли своё «изобретение»: чёрных, как смоль, коней они маскировали с помощью искусно сшитых накидок светло-серого цвета. И, как только совершалось очередное дело, тройка исчезала в ближайшем лесу, а иногда и переулке, с неё сбрасывалась накидка – и уже вороные лошадки продолжали спокойно свой путь. А порой грабители и вовсе развлекались: скинут с тройки облачение и невозмутимо скачут навстречу стражам порядка, разыскивающим неуловимых похитителей.
После суда Иван Кузьмич всё никак не мог успокоиться – радовался поимке. А ещё – удивлялся человеческой выдумке и хитрости.
Наводившая ужас тройка перестала тревожить ночной покой местных жителей и нарушать правопорядок. На смену страху от её набегов пришли холод, голод и траурные письма с фронта…
Но за несколько сотен вёрст появилась пегая лошадь, которая несла своего всадника над землёй, а после преступления они растворялись в ночной мгле.
Поддержать автора можно нажав соответствующую кнопку ниже. Денежные средства пойдут на написание книги "Хроники Ирбитского завода: от империи до революции".
Подписывайтесь, что бы не пропустить самого интересного!
Использование материалов, только, с разрешения автора!