Горизонт здесь — берёзово-лесистый, мягкий, размытый, будто нарисованный акварелью. Я прикипел всей душой к этим местам — и теперь понимаю, что это любовь к пейзажу, родство с землёй, где каждый вдох наполняет душу светом.
Воздух тут особенный — светлый-светлый, чистый-чистый, прозрачный, как родниковая вода. Он наполняет лёгкие — он очищает, обновляет, даёт ощущение, будто ты впервые видишь мир таким, каков он есть: настоящим, живым, вечным. Это — Плёс!
Над лесом, над рекой, над домами возвышается церковная колокольня с крестиком наверху. Церковный крест, словно губка, впитал всю лазурь небесных красок — от бледно-голубого утреннего неба до глубокого, почти фиолетового оттенка вечерней зари. Когда солнце касается горизонта, крест вспыхивает золотом, будто сам посылает свет обратно — людям, земле, небу.
Это место пропитано историей, искусством, памятью о многих интересных людях. Здесь работали множество русских художников, ловя на холсте трепет ветра в берёзовых ветвях, игру света на речной глади. Здесь, на вечерний солнечный угор, любил взбираться Левитан — и писать Волгу в её земном величии, в мощи и спокойствии, в вечном движении вперёд.
Я стою и смотрю, как длится по округе закат — багряной, оранжевой, розовой лентой. Он цепляет маковки храма, окрашивает их в тёплые тона, будто благословляет всё вокруг.
В голове сами собой возникают образы: вот Стенька Разин бороздит по волнам на лунных парусах — не то наяву, не то в сказке. Его лодка скользит по реке, оставляя за собой мерцающий след, будто сама история оживает на глазах.
Ивы склоняются над водой, и их ветви, тонкие и гибкие, как русалочьи косы, выуживают звёзды из реки. Каждая ветка — будто рука, бережно достающая мерцающие огоньки из тёмной глубины. На кувшинках дрожит пугливая тень — то ли от ветра, то ли от проплывающей рыбы, то ли от чьего-то неслышного шага.
А внизу, у самой воды, матовой пастелью светляки подсвечивают извивы травы-муравы. Они мерцают, вспыхивают, гаснут — как будто кто-то невидимый рисует на земле волшебные картины. Ленивые дымки стелются над рекой — то ли от рыбацких костров, то ли от вечерней прохлады, поднимающейся с воды.
Где-то вдали — лодка, проверенная временем, знающая реку вдоль и поперёк. Рыбаки тянут сеть: их движения размеренны, привычны, отработаны годами. Это практика, часть вечного круговорота жизни.
Я увлёкся рассказом — как обычно. Засмотрелся, заслушался, затерялся в красоте. А мгла уже стирает краски с пейзажа, размывает чёткие линии, превращает мир в силуэт, в намёк. Но даже в сумерках я чувствую — всё остаётся на месте: и берёзовый лес, и река, и купол церкви, и звёзды, выуженные из воды ивами.
И вдруг — чу! Поют колокола. Их звон разносится над землёй, над водой, над лесом. Он не нарушает тишину — он наполняет её смыслом. Сердце трепещет, как маленькая птичка, но не от страха, а от радости, от осознания: я здесь. Я часть этого мира. И он — часть меня.