Как-то в серии «Письма об эволюции» я уже писал, что наши отечественные стиляги 1950-х были неразвёрнутым вариантом французских инкруаяблей, то есть мюскаденов, золотой молодёжи.
Элегантная пара мюскаденов: инкруаябль (слева) и мервейёз; иллюстрация H. Baron; французское издание 1843 года
Непременной частью облика инкруаябля, он же мюскаден, был толстый витой посох или суковатая палка, которую для тяжести заливали изнутри свинцом. Завидев красный фригийский колпак уцелевшего санкюлота, мюскадены немедленно вступали с ним в драку, вовсю орудуя своими мощными тростями-палицами. Мюскадены называли свои дубинки «исполнительной властью» (pouvoir executif), а также «правами человека» (droit de l'homme).
А дополнением к свинцовой палке служил стилет, который мог помочь мюскадену завершить драку в свою пользу. «Всё в городе, – писал историк Альберт Манфред, – стало иным. Кареты, освещённые фонарями, новые запахи духов и вина, смелость туалетов, рискованные шутки и зловещий взмах стилета в тёмной подворотне – всё напоминало о том, что революция кончилась, прошла, и это совсем ещё недавнее время уже представлялось далекой, давным-давно минувшей порой».
Мюскадены
А советских стиляг, в противоположность мюскаденам с их палками-дубинами, принято считать этакими безобидными чудаками, которых все только и делали, что незаслуженно обижали – как в повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу» (1965), где стайка мальчишек на улице травит программиста Привалова, которого они приняли за стилягу. И сочувствие авторов всецело на стороне злосчастного программиста, конечно – да и на стороне стиляг вообще, чего уж там скрывать.
Sorry за самоцитирование, но я писал: «Пожалуй, мюскаденов можно назвать «развёрнутым вариантом» стиляг. То есть стилягами, которым «дали вволю порезвиться». А вот стилягам развернуться не дали, так они и остались в истории безобидными ребятами с причудливыми вкусами, которых несправедливо ругали и ущемляли...»
Всё это я вспомнил, потому что мне попалась недавно вот эта замечательная открытка:
1959. Фёдор Нелюбин (1931–2015). «Сногсшибательная пара». Из набора сатирических открыток «Плоды «воспитания».
Стихи Льва Гаврилова (1931–2024):
Для этой неприглядной пары,
Как видно, узок тротуар.
А значит, нужно тротуары
Очистить от подобных пар.
Тираж открытки, обозначенный на обороте – 100 тысяч экземпляров! :)
На открытке изображены несомненные стиляги, все характеристические признаки налицо: узкие брючки, ботинки на толстой белой подошве (это называлось в стиляжном жаргоне «на манной каше»), носки кричаще яркого цвета (как выразился в 1949-м автор словечка «стиляга» Дмитрий Беляев, «казалось, сделанные из кусочков американского флага»). Но эта парочка отнюдь не шествует по тротуару тихо и скромно, а расталкивает, «сшибает с ног» прохожих-«жлобов», как их называли стиляги. Потому пара и «сногсшибательная», согласно каламбуру. Ещё бы парню в руки увесистую, залитую свинцом трость, чтобы лупить ею наиболее нахальных «жлобов», не желающих уступать дорогу – и стали бы совсем неотличимы от своих французских исторических предшественников! Увы и ах, но власть оказалась не на стороне стиляг, в отличие от мюскаденов, или, скажем так, не совсем на их стороне. Существовать разрешала, танцевать на вечеринках – тоже, но не более: карт-бланш на избиение несогласных прохожих на улицах так и не выдала... Такая досада... :( Вверху приведённой открытки 1959 года ещё видим надпись: «Осудим нарушителей правил социалистического общежития!». Как это жестоко и несправедливо... :(
Карикатуры на советских стиляг, 1957–1960
А ведь общее количество французских мюскаденов было невелико – от двух до трёх тысяч, но после Термидора они сыграли роль ударной силы уличной реакции, дубинками и стилетами загнавшей «хамов»-санкюлотов обратно в их пролетарские трущобы. Советский академик-историк Евгений Тарле: «Зимою 1794/95 годов они сделали прямо немыслимым появление на улице особенно ненавистных им «якобинцев». Свидетели (притом дружественно расположенные к этой «золотой молодёжи») рисуют такую картину. Молодые люди публично оскорбляют, преследуют на улицах и площадях, в кафе, в театрах, словом, всюду, где встретят, членов Конвента, вотировавших в январе 1793 года смерть королю, и вообще якобинцев и террористов, – и те должны уступать, отвечать молчанием, стушёвываться, покидать общественные места». Именно мюскаденам принадлежит «заслуга» в том, что вынесенного из Пантеона и похороненного на обычном кладбище революционера Марата они выкопали из могилы и сбросили его тело в канализацию. А вот в СССР в 1961 году власти тоже вынесли тело Сталина из Мавзолея и закопали в земле, но так «разгуляться», как с телом Марата, никому не дали.
Вальс. Английская карикатура на французских инкруаяблей и мервейёзов
Для тех, кто не в курсе, о том, откуда пошло само словечко «инкруаябль» («невероятный»), Александр Дюма:
«Они снова ввели в моду пудру и обильно посыпали ею причёску, приподнятую с помощью гребня... Муслиновые галстуки были пышными и чудовищно накрахмаленными. Почему же насмешники, нападающие на любое новшество, звали этих людей, составлявших «золотую молодёжь», «невеоятными»? Мы сейчас ответим на этот вопрос. Чтобы отличаться от революционеров, было вовсе недостаточно сменить костюм. Следовало также изменить язык. Грубый говор 93-го года и демократическое обращение на «ты» надлежало подменить слащавым языком; поэтому вместо того, чтобы произносить «р» раскатисто, как учащиеся современной консерватории, «р» полностью упразднили, так что во время этого филологического переворота этот звук едва не канул в Лету, подобно дательному падежу греков. Язык сделался бескостным и лишился силы; вместо того, чтобы давать друг другу, как прежде, «прраво слово», делая упор на согласные, теперь ограничивались тем, что давали «паво слово». В зависимости от обстоятельств, давали просто «паво слово» или повторяли его дважды; когда та или иная клятва была дана, собеседник, будучи слишком воспитанным, чтобы оспаривать слова другого, с целью обратить внимание на то, во что было трудно или даже невозможно поверить, ограничивался восклицанием:
— Это невеоятно!
Другой же ограничивался тем, что отвечал:
— Паво слово, паво слово!
После этого уже не оставалось никаких сомнений.
Вот откуда произошло прозвище «невероятные» (в искажённом виде — «невеоятные»), которым наградили господ из числа «золотой молодёжи».
Инкруаябли и их социальный антипод — санкюлот в живописи. Слева — картина Loursay, справа — Луи Леопольда Буальи. Может показаться невероятным, что жеманные и вычурные, как причудливые попугаи, инкруаябли взяли верх над простым, сильным и целеустремлённым образом санкюлота. Тем не менее это так, а спустя полтора столетия этот «триумф» повторили стиляги
Михаил Баринов. Стиляга. Миниатюрная скульптура. 1957
Ваган Теруни (1923 г.р.). Статуэтка «Волк-стиляга». 1960-е
Владислав Щербина (1926—2017). «Волк-стиляга». Из серии «На злобу дня». 1950-е
А вот как описывает одеяние инкруаябля тот же Александр Дюма в романе «Соратники Иегу»:
«...выдвинув ящик, он вынул оттуда и стал раскладывать на постели полный костюм «невероятного», сшитый по последней моде.
Это были: сюртук нежного бледно-зелёного цвета, переходящего в жемчужно-серый, с прямоугольным вырезом спереди и очень длинный сзади; светло-жёлтый жилет из панбархата, застегивающийся на восемнадцать перламутровых пуговиц; огромный галстук из тончайшего батиста; панталоны в обтяжку из белого казимира, перехваченные пышными лентами над самыми икрами; жемчужно-серые шёлковые чулки с косыми бледно-зелёными полосками под цвет сюртука и изящные туфли с бриллиантовыми пряжками. Тут же красовался неизбежный лорнет».
Чем не предшественник советского стиляги? :)
При Наполеоне Бонапарте инкруаябли и мервейёзы (женский вариант инкруаябля) окончательно победили, сама императрица была из них. Но это, как говорится, уже совсем другая история...
Нина Вележева (1928 г.р.). «Среди вас нет таких?». Плакат. 1958