Князь Мышкин гибнет в мире людей, а Иешуа Га-Ноцри уходит из него, чтобы обрести подлинный смысл. Две судьбы - один архетип.
Образ Христа на протяжении XIX–XX веков оставался одним из основных в русской литературе, но его художественное воплощение было связано с серьёзными творческими и мировоззренческими трудностям. Александр Ужанков заметил, что Ф.М. Достоевский долгое время задавался вопросом : а может ли человек изобразить Христа в художественном произведении? Он пришёл к выводу, что грешный человек изобразить Христа — безгрешного Богочеловека — не может, его можно изобразить только на иконе. И тем не менее и Достоевский, и позднее Булгаков попытались воссоздать персонажей, несущих в себе христологический комплекс — систему ценностей, модель поведения и способ взаимодействия с окружающим миром подобно евангельскому архетипу. Во главе исследования стоят образы князя Льва Николаевича Мышкина из романа «Идиот» и Иешуа Га-Ноцри из «Мастера и Маргариты».
Цель работы — выявление общих черт и различий в воплощении христианского архетипа Христа у двух писателей, анализ специфики их характерологического комплекса.
Методология исследования
В основе работы лежат сравнительно-исторический и типологический методы литературоведческого анализа, а также архетипический подход, позволяющий рассматривать образы Мышкина и Иешуа как примеры одного культурного архетипа. Исследование опирается на тексты романов «Идиот» и «Мастер и Маргарита», а также на отечественные труды, посвящённые христианским мотивам в творчестве Достоевского и Булгакова.
Князь Мышкин: «положительно прекрасный человек»
Роман «Идиот» был задуман Достоевским как попытка изобразить «положительно прекрасного человека». В письме к С.А. Ивановой, племяннице Ф.М. Достоевского, он признавался: «Труднее этого нет ничего на свете, а особенно теперь». Единственным ценностным критерием, по задумке писателя, оставался образ Христа, который и стал основой для создания героя князя Мышкина. Сам Достоевский в черновиках называл князя «князь Христос», но такое прозвище не означает полного сходства этих фигур. Мышкин —последователь и носитель духа Христа, но не его прямое воплощение. Он наделён чертами, которые имел лишь один положительно прекрасный человек на свете — Христос.
В образе Мышкина воплощены ключевые черты христологического комплекса: детскость, наивность, простота, болезнь как указание на особенность героя, безгреховный идеал жизни, проповедь добра и истины. Князь против смертной казни, он убеждён, что бесчеловечность проявляется в ситуациях, когда на зло отвечают ещё большим злом. Самая трудная заповедь Христа — «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас» — для Мышкина оказывается абсолютно естественной: он даже не задумывается, он просто так живёт. Однако трагедия Мышкина в том, что мир отвергает «положительно прекрасного человека». Его финал — идиотизм — следствие человеческой слабости и невозможности сделать выбор между двумя любящими его женщинами. В Мышкине смешиваются сострадательная любовь и плотское влечение, что чуждо Христу. Его любовь представляет из себя смесь из жалости и похоти, которая в конечном итоге губит Настасью Филипповну. Через Мышкина Достоевский раскрывает основную идею Евангелия — самопожертвование во имя людей, но показывает и ограниченность человеческих сил для осуществления этой миссии.
Иешуа Га-Ноцри: человек или кто-то больше?
Герой «библейских» глав булгаковского романа, Иешуа Га-Ноцри, во многом напоминает Христа — но со своими особенностями. Он учит добру и верит, что внутри у каждого человека есть что-то настоящее, правдивое. Главная мысль Иешуа простая и даже наивная: «нет на свете злых людей, есть только несчастные». Эта идея очень похожа на то, во что верил князь Мышкин из Достоевского. Исследовательница А.В. Злочевская даже говорит, что без Мышкина образ булгаковского героя просто не понять. Но есть важное отличие. Мышкин точно человек, а Иешуа не говорит о себе как о Боге. Он выглядит как обычный человек. Однако его божественная суть проступает где-то за гранью нашей реальности — там, где его ученик Левий Матвей становится посланцем высших сил. Поэтому, как считают многие критики, Булгаков написал не Богочеловека Христа, а именно Иешуа Га-Ноцри.
Некоторые идут дальше и утверждают: на самом деле прототипом Иешуа был не столько Христос из Евангелия, сколько князь Мышкин. Мышкин убеждает уродливых и злых людей, что они прекрасны. Иешуа убеждает Пилата, что злых людей не бывает. Оба наивны, как дети, и свято верят, что Царство Божие возможно прямо здесь, на земле. Совпадений и одинаковых слов в описаниях слишком много — это явно не случайно.
Сравнительный анализ
Общие черты
· Простота, ясность и наивность характера.
· Оба верят в добро и в то, что человек по природе хороший.
· Идея о Царствии Божьем как о высшей правде.
· Непонимание и злоба со стороны окружающих.
· Оба в итоге проигрывают в своей земной миссии.
Различия:
У Достоевского главное — это человеческий идеал и попытка нравственного возрождения. Мышкин — «положительно прекрасный человек», но всё же просто человек, со своими слабостями. Ему не под силу переделать мир, и в конце он остается в трагическом одиночестве. А у Булгакова на первый план выходит тайна Богочеловечества, но раскрывается она уже за пределами обычной жизни. Иешуа — не просто человек, он несет в себе божественное начало, хотя сам об этом и не заявляет громко. Кроме того, авторы по-разному относятся к своим героям. Достоевский честно признаёт: грешный человек не может нарисовать безгрешного Богочеловека. Поэтому он создаёт образ «прекрасного человека», похожего на Христа, но не равного Ему. А Булгаков, по мнению многих, пишет, по сути, «антиевангелие», и авторство этой истории про Иешуа приписывается Воланду. От этого всё меняется: если Мышкин — искренняя, хоть и трагическая, попытка Достоевского воплотить христианский идеал, то Иешуа оказывается частью загадочной мистической игры, где добро и зло меняются местами.
Заключение
Оба героя — это разные взгляды на один и тот же христианский образ в русской литературе. Князь Мышкин — мечта о прекрасном человеке, который пытается жить по Евангелию, но разбивается о жестокий мир. А Иешуа Га-Ноцри, при всей внешней похожести (детскость, вера в добро, отказ от насилия), живёт в совсем другой системе координат. Он — герой «романа в романе», который написал не верующий писатель, а таинственная сила, очень далёкая от церковных канонов. Из-за этого разного подхода авторов по-разному раскрывается и сам главный герой.
Достоевский искренне, хоть и понимая, что задача почти невыполнима, пытается найти место Христу на земле, показать, каким Он мог бы быть среди людей. А Булгаков действует иначе — осознанно, как настоящий художник, он сдвигает привычные религиозные рамки. Его Иешуа — это уже не столько сам Христос, сколько «герой, очень похожий на Него». Настоящая его суть открывается не при жизни, а только за гранью земного мира. Если сравнить этих двух героев, можно заметить, как русская литература бережно передаёт от одного писателя другому важные нравственные и философские вопросы. Но при этом каждый из авторов отвечает на них по-своему, и цели у них совершенно разные.