— Ты это сама пробовала или решила нас всех солью задушить? И вообще, Вик, чего так мало икры на бутербродах, Новый год же! — голос Риты разрезал праздничную тишину кухни, словно тупая пила.
Виктория замерла с чайником в руке.
На неё смотрели трое: муж Олег, неловко прячущий взгляд, и гости — Рита с Андреем, которые ввалились в квартиру три часа назад без предупреждения. На Виктории была старая футболка, в которой она планировала весь день смотреть сериалы, и это несоответствие её домашнего вида их шумному напору делало её беззащитной.
Ей исполнилось тридцать пять в конце декабря, и этот праздник она мечтала провести в «коконе» тишины. Запечённая буженина, три вида дорогих сыров, та самая икра, на которую она не пожалела денег… Всё это должно было стать её личным призом за тяжёлый год.
— Рит, ну чего ты? Вкусно же всё, — подал голос Олег, виновато ковыряя вилкой пустую тарелку.
— Тебе, Олежек, и картон под майонезом будет в радость, если Вика его подаст, — хохотнула подруга, отодвигая блюдо с таким видом, будто ей предложили порцию яда. — А я человек прямой. Мясо суховато, нарезка заветрилась. Неужели ты, Вика, за столько лет не научилась чувствовать баланс?
Виктория молча поставила чайник.
В груди пекло не от еды, а от жгучего омерзения. В голове мгновенно пронеслись те пять часов, что она провела у духовки. Она вспомнила чек из супермаркета, сумма в котором равнялась стоимости хороших сапог. И вот теперь эти люди, не принёсшие с собой даже коробки конфет, выносили вердикт её труду, методично уничтожая запасы в её холодильнике.
— Приятного аппетита всем. Я отойду на минуту, — тихо сказала она.
Она почти бегом бросилась на балкон.
Щёлкнула зажигалка. Первая затяжка принесла призрачное облегчение. Виктория знала, что Олег терпеть не может этот запах, но сегодня ей было плевать. Ей нужно было выкурить это унижение вместе с едким дымом.
Дверь на балкон распахнулась с грохотом. На пороге стояла Рита, картинно прикрывая нос краем платка.
— Опять за своё? — возопила она на всю квартиру. — Люди, посмотрите! Именинница спряталась и дымит как паровоз! Ты же обещала мужу бросить эту гадость!
Виктория медленно повернулась. Дым медленно выходил изо рта, окутывая фигуру «подруги».
— Лично тебе, Рита, я ничего не обещала, — отчеканила она. — И что мне делать в собственной квартире — это моё дело.
— Но мне неприятен этот запах! У меня мигрень начинается! — взвизгнула та.
— В таком случае, идите в комнату, — спокойно ответила Виктория, указывая рукой на дверь. — А ещё лучше — на свежий воздух. Там, за пределами моей квартиры, вам точно ничем пахнуть не будет.
Лицо Риты пошло багровыми пятнами. Она развернулась и выскочила к мужчинам.
— Вы слышали?! Она меня выгоняет! Олег, ты видишь, на ком ты женат? Она пользуется случаем, чтобы унижать людей!
Праздник был окончательно похоронен. Гости начали неловко собираться, но перед уходом Рита решила, что «нужно заказать суши на дорожку».
— Полин, ой, то есть Вика, — Рита фамильярно ткнула пальцем в экран телефона героини. — Заказывай самый большой сет. Гулять так гулять! Мы же свои люди, сейчас всё раскидаем.
Когда курьер приехал, Рита даже не шелохнулась. Виктория оплатила чек полностью — четыре тысячи рублей.
— Так, — Рита вальяжно откинулась на спинку стула, обмакивая ролл в соус. — Тут четыре тысячи. Давай просто на четверых раскидаем: мы с Андреем дадим две, и ты с Олегом — две. И закроем тему.
Виктория почувствовала, как внутри закипает лава.
Она посмотрела на пустые тарелки из-под икры. На объедки буженины. На пустые бутылки вина.
— На четверых? — её голос стал пугающе тихим. — То есть я оплачиваю две тысячи за суши, которые вы заказали, съев до этого моих продуктов на пять?
— Ну мы же компания! — Рита удивленно вскинула брови. — Что ты опять начинаешь считать? Не будь такой лип… то есть, не будь такой жадной, тебе не идёт.
В этот момент в голове у Виктории что-то щёлкнуло.
Сработал тот самый инстинкт самосохранения, который просыпается, когда тебя пытаются обобрать с улыбкой на лице. Она вдруг поняла, что правила игры изменились.
— Знаешь что, Рита? — Виктория вдруг улыбнулась. — Ты права. Семья и друзья — это самое важное. И мы не будем ничего делить.
Рита подозрительно прищурилась:
— К чему это ты?
— К тому, что вы сейчас оплачиваете этот чек полностью. Все четыре тысячи. В качестве компенсации за мой съеденный холодильник и испорченное утро.
— Что?! — возопила Рита. — Олег, ты слышишь? Она с ума сошла!
Олег стоял у окна, не зная, куда деть руки.
— Вик, ну может не надо так…
— Надо, Олег, — отрезала Виктория. — Либо они переводят деньги за заказ и уходят. Либо они просто уходят прямо сейчас. Но в обоих случаях — это последний раз, когда они переступают этот порог.
Рита, захлёбываясь от возмущения, схватила телефон.
— На, подавись! — телефон Виктории пискнул уведомлением. — Мы больше сюда ни ногой. Ты змея, Вика! Настоящая змея!
Когда за ними захлопнулась дверь, Виктория не расплакалась. Она подошла к замку и повернула его дважды. Щелчок прозвучал как финальный аккорд. Она вернулась на кухню, открыла форточку и глубоко вдохнула морозный воздух.
Олег стоял у стола, выглядя подавленным и... странно облегчённым.
— Прости меня, — тихо сказал он. — Я должен был сам это решить.
Виктория подошла к нему и положила руку на плечо.
— Главное, что теперь мы снова одни, Олег. А икру… икру мы завтра новую купим. Только для нас.
От автора:
Эта история — не просто о деньгах или не вовремя съеденной икре. Она о том, как легко мы позволяем окружающим (даже тем, кого называем друзьями) превращать наш дом в «ресурсную базу», а нас самих — в бессловесный обслуживающий персонал. Самое обидное здесь даже не наглость Риты, а то, с какой готовностью близкий человек готов пожертвовать твоим комфортом ради «хороших отношений» с теми, кто тебя ни во что не ставит.
Давайте честно обсудим в комментариях:
Как бы вы поступили на месте Виктории? Считаете ли вы требование оплатить чек «жестокостью» и мелочностью, или это был единственный способ раз и навсегда остановить этот потребительский беспредел?
👇 Пишите в комментариях, ставьте лайк, если Виктория поступила правильно, и подписывайтесь на канал — здесь мы разбираем самые острые и правдивые истории о границах, семье и праве на собственный покой.