Тема предопределения в западной литературе имеет богатую традицию. В теологических изысканиях средневековья она плотно увязывалась с зависимостью веры, воли и поступков человека от его спасения. Однако Блаженный Августин уже под конец жизни сформулировал довольно-таки странную мысль о том, что Господь изначально помечает некоторых людей благодатью и готовит к вечной жизни. Ему вторил Фома Аквинский, называющий предопределение "Божьим милосердием".
Эти философские изыскания стали настоящим подарком для кальвинистов и пуритан, которые углубили и развили данную тему, сформулировав, что предопределение должно быть двойным. Бог одних определяет ко спасению, других - к проклятию.
Оставалось сделать еще один маленький шажок и выяснить: как Бог отмечает при жизни тех, кого определил ко спасению. Вы удивитесь. Он дает им денег). Достижение материального благополучия, банковские счета - это не протаскивание верблюда через игольное ушко. Напротив - знак Божественного предопределения... И трудолюбивые пуритане принялись копить капитал, всерьез посчитав его билетом в райские кущи. Это не мешало им ходить в черном и читать по любому поводу нотации с пространными цитатами из Ветхого и Нового завета (вспомните вдову Уотсон в приключениях Гекльберри Финна). Кстати, Марк Твен с большим удовольствием посмеялся над протестантской моралью с ее двойными стандартами.
Кто же обречен на проклятье? Известно кто: нищие. Ведь на небесах изначально проштамповали им "виновен", вероятно за немереные грехи.
Капитализм вырос на кальвинистской этике, с её неравенством, осуждением и предопределением... Впрочем... Нет, история та же самая, просто страница другая. Мы начали разговор о литературе.
Если предопределение существует (а отрицать его значило для многих отрицать все смыслы, которыми была пропитана вся их жизнь) - это значит, что люди меняться просто не могут. Как же, ведь одни изначально приготовлены к вечному блаженству, другие - к вечным мукам... Про что тут писать? И так все ясно. Нищих - в работный дом, пусть своим упорным и тяжелым трудом искупают свою греховность и одержимость злом - ведь не напрасно они нищие. А богатых - в пример, как в свою очередь, упорным трудом и праведностью добыли они свое золото, аки билет на небеса. Поэтому литература Западной Европы в большой мере назидательная (мол, смотрите, как надо). Плохо там и с духовным ростом, ведь всё уже предопределено. Конечно, это не касалось знаменитых и любимых нами Диккенса (у него все герои способны меняться и даже духовно расти), Марка Твена, Уильяма Фолкнера и других прекрасных писателей. Да тот же Теодор Драйзер, увлекшись своим "Финансистом" смог показать изменения, происходившие с героем. А в "Американской трагедии" показать гибельность стремления к богатству. Тем не менее, в основной своей массе Запад назидателен, герои его внутренне не меняются, хотя и проходят через ряд трансформаций. Такой вот своеобразный "пункт назначения", когда осужденные на смерть в сгоревшем самолете, преследуется этой самой смертью, потому что обязаны умереть - так было задумано, ведь будущее неизменно. Поэтому знаменитое "будущее не предопределено" Сары Коннор из "Терминатора" внезапно звучит как откровение.
Великие бездны открывались западным литературоведам, когда они знакомились с Толстым, Достоевским, Гоголем. "А что, так можно было?" - ошарашено думали они, читая про метания Раскольникова или терзания Анны Карениной.
Вот она, загадочная русская душа. Загадочного в ней было то, что она существовала, боролась, росла.
Поэтому некоторое раздражение вызывает, например, череда героев "Войны и мира", которых Лев Николаевич изначально определил к отрицательным. Всех этих Курагиных, Куракиных, Долоховых, Друбецких. По какому-то ему одному известному принципу он не дал им право на духовное перерождение. В то время как у Диккенса в "Оливере Твисте" сочувствуешь иногда даже негодяям. Но тут ничего не сделаешь: великая книга Толстого написалась как написалась. В какой-то мере это было уравнение с доказательством. Поэтому некоторые персонажи именно таковы, чтобы вписываться в это уравнение.
Рост и духовное преодоление - вот, что захватывало всегда на страницах книг.