Так, то ли в шутку, то ли всерьез, характеризует самого себя воронежский художник Евгений Щеглов
Заслуженный художник России, член Союза художников России, автор многочисленных портретов, среди которых наиболее известны портрет Есенина и «Солнечный батюшка из города Торопец», Евгений Дмитриевич Щеглов еще и отличный собеседник. Его речь образна, насыщена «красками» и производит неизгладимое впечатление на собеседника. О творческих истоках, лучших работах и педагогической деятельности в Воронежском художественном училище имени Николая Ге – в интервью, которое мастер дал корреспондентам «Культурного региона».
Детство в рабочей среде
– Евгений Дмитриевич, Воронеж, Машмет – что это для вас? Какую роль родные места сыграли в Вашей жизни и становлении как художника?
– Машмет для меня – отправная точка, золотое детство, когда мне еще, в принципе, не с чем было сравнивать. Ни с какими красотами других городов. Я там вырос, это воспринял как данность, были и свои какие-то любимые места, некоторые из которых сейчас застроили, перестроили. Родители работали на шинном заводе, и я из "аборигенов", «наследный принц Машметовский», потому что мои предки еще из довоенников, которые осваивали эту территорию. Я машметовский человек, со всеми отягчающими. Были у меня в юности и недоразумения, вроде приводов в милицию, но, к счастью, эта чаша меня миновала.
– Когда вы пришли к тому, чтобы стать художником?
– Я даже помню этот момент, но не знаю, чем это было вызвано. Помню, пришли к родителям гости, мне то ли три года было, может, чуть больше, а я ушел в другую комнату, начал рисовать профили. Тогда была такая советская агитация «Миру — мир!». И принято было изображать людей трех разных рас: европеоидная, монголоидная, негроидная. Я не срисовывал, а рисовал, скажем так, ассоциативно. По памяти сделал негроида, почему-то синим карандашом. Получились профили, такие, знаете, египетские.
– Выходит, с самого детства вам было интересно рисовать лица людей?
– Вот, если честно, для меня самого это какая-то тайная интрига. Не могу объяснить почему, но человек мне вообще очень интересен. Я студентам своим говорю, когда у них возникают проблемы с изображением человека, вы посмотрите на голову, как на планету, вам будет легче. Представьте себя комаром, облетающим человека, как из сказки Пушкина о царе Салтане. Нос — это Эверест, глаза — это озера, глубины. Представьте, и тогда появится и воздух, и среда. Да, это все очень интересно. Но при этом я вообще не люблю заказные портреты писать, они у меня плохо получаются. Редко бывает какой портрет, который не то, чтобы мне нравился, а я бы вообще не стеснялся его.
Драматургия портрета
– Скажите, пожалуйста, как живется современному художнику сейчас? На что вообще жить-то художнику?
– Сложно, но мне в какой-то степени повезло, потому что я воспитан на традициях хорошего реализма, и плюс - портреты всегда покупают. Заказчик хочет, чтобы портрет был похож на него, и у меня тут нет никаких противоречий. Ну а мне иначе не интересно, если человек не похож. Я как-то не воспринимаю это портретом и удачей живописной какой-то. Для меня важна не живописная составляющая, а именно драматургическая, биографичная, психологическая составляющая в портрете больше превалирует над живописной эквилибристикой. Я могу так живописно, красиво написать, например, вас. Но это будете не вы. Это где-то, наверное, вы, но это не вы. Мне так не нравится. И я пишу, естественно, вас.
– За вами закрепился такой образ художника, который лучше других рисует Есенина. Как так получилось?
– Так сложилось еще с 2011 года, когда наш известный меценат Владимир Александрович Бубнов решил создать Народный музей Сергея Есенина. Ну, и он предложил мне попробовать написать Есенина. Я небольшой любитель портретов-реконструкций, но Сергей Александрович мне глубоко симпатичен. Я, наверное, с ним родился, как и с Пушкиным. Вот я взялся и сделал того Есенина, который сейчас уже стал хрестоматийным и тиражируется для школьных кабинетов литературы. Я видел, как висит там в одном ряду с портретами Пушкина за авторством Кипренского, Толстого - кисти Репина, и Сергей Александрович Есенин в моем исполнении.
Вдохновение жизни
– Следите за судьбой своих портретов?
– Как и любой, наверное, удачный портрет, любого автора, он живет самостоятельной жизнью. Портрет – вещь такая немного мистическая. Тайна, интрига в этом во всем сохраняется. Я действительно иногда прослеживаю какую-то творческую жизнь моих портретов. Она мне иногда кажется порой гораздо интереснее, чем у меня. Потому что мои портреты иногда выставляются в закрытых для широкой аудитории местах, куда попасть просто так нельзя. Мне, во всяком случае, не приходилось там находиться, где есть мои портреты.
– Вы уже упоминали о своей работе со студентами. Как она проходит? Насколько вам это вообще близко?
– Я тут никаких творческих сверхзадач не ставлю. Задачи самые банальные, учебные. Ну и я не умею с детьми работать. Я всегда, если и беру учеников, то только старшие курсы. Понимаете, в силу какой-то своей деликатности, я не могу сказать людям, которые ко мне пришли учиться , что им надо еще кубики рисовать. А ко мне приходят, как к штатному портретисту, и хотят писать сразу портреты. Но ведь это данность, понимаете, этому не научишь. Я сам не знаю, что у меня иногда получается: научить правильно рисовать или что-то где-то там писать, возможно, но вдохнуть в портрет жизнь – это совсем другое.
Глеб Стародубцев, фото Романа Демьяненко