Авторы рассказа: Андрей Константинов, Игорь А. Якимов
На канале есть также и видео с озвучкой этого рассказа:
Подписывайтесь также на наши каналы в YouTube, RUTUBE и Telegram – там тоже много интересного:
– YouTube: https://www.youtube.com/@SkeletonJackHorror
– RUTUBE: https://rutube.ru/channel/38106105/
– Telegram: https://t.me/skeletonjackhorror
А теперь поехали!
Лучшие люди города
В Ранске я достиг вершины и стал одним из лучших людей нашего города! Мне с детства говорили, что Ранск — это город возможностей. Город жизни, огней и амбиций. Даже самых безумных амбиций. Твердили, что трудолюбивый и талантливый человек всегда сумеет найти здесь себя, что в Ранске всегда есть работа, она хорошо оплачивается, поэтому и любые желания способны раскрыться здесь в полной мере. Ранск всегда в движении. Это город, который никогда не спит.
По вечерам многочисленные семьи нашей страны собирались на своих тесных кухоньках. Они мечтательно смотрели на жёлтые лампочки под потолком и твердили детям — надо двигать в Ранск, там вся жизнь. Так вырос и я. Я был из небогатой семьи. Как и тысячи моих сверстников, я поступил в небольшой провинциальный институт и с успехом его окончил. Мой диплом позволил мне переехать в Ранск. Как же были горды мной родители! В нашей небольшой деревне все говорили обо мне с восхищением, и я сам чувствовал, что совершил, что-то действительно большое.
Быстро поняв, что рядовая работа была не по мне, я начал метить в руководители отдела. И повышение не заставило себя ждать. Я всегда был на хорошем счету, и мой начальник, Сергей Евгеньевич, взял надо мной шефство. А когда повысили его, то он рекомендовал меня на свое место. Моя новая должность накладывала на меня не только права, но и целый ряд обязанностей. В частности, каждый руководитель обязан был вносить свой вклад в благотворительность. Мы должны были отблагодарить город за те возможности, что он дал нам, говорил Сергей Евгеньевич. И мы должны были проявлять себя не только деньгами. От нас требуются дела, поступки. Город ждёт от нас отдачи.
На одном из благотворительных мероприятий я познакомился с ней. С Ирой. Нас обоих поставили на раздаче бесплатного супа. Её волосы цвета летнего солнца были уложены в пучок. И хотя на лице отсутствовал яркий макияж, а одежда была скромной и неброской, её ярко-голубые глаза будто светились. Мне казалось, что я могу утонуть в синеве её взгляда. Увидев её, я потерялся и на несколько секунд застыл, любуясь её красотой. Я не мог произнести ни слова. Ира, конечно, заметила это и улыбнулась. Это и привело меня в чувство, а сердце моё навеки осталось с этой девушкой. Я собрал всё своё мужество и заговорил с ней. С того вечера мы были неразлучны.
Однажды, задержавшись на работе, я поздно возвращался домой. В какой-то момент, идя мимо тёмного переулка, я услышал женский крик. Конечно, я бросился на помощь. Это был мой долг как мужчины и порядочного гражданина города. В переулке несколько маргиналов удерживали девушку. Ещё совсем юную. Они обступили её со всех сторон и водили по ней похотливыми взглядами. Один из мразей достал нож и, поднеся его к лицу девушки, приказал ей молчать. Сказал, что её никто не услышит, и никто не поможет. Я окликнул их и пошёл навстречу. Сам удивлялся своей смелости, но раз жителю Ранска была нужна помощь, то разве мог я остаться в стороне? Эти сволочи, не говоря ни слова, бросились на меня. Завязалась драка. Я отбивался что было сил, но не мог справиться с несколькими противниками. Один из них полоснул меня ножом по лицу, и я почувствовал жар на коже, будто от ожога. Затем что-то тёплое стало стекать по моей щеке. Ситуация становилась критической, но этим сволочам не суждено было избить меня до смерти. У переулка остановился премиальный автомобиль. Послышался долгий протяжный гудок, от которого, наверное, проснулись несколько кварталов. Вся эта шваль уставилась в сторону шума. Двери машины распахнулись, и из них выскочили двое крепких мужчин в костюмах. Они сразу бросились к нам. Уличная шпана тут же разбежалась кто куда, оставив меня и девушку. Из автомобиля вышел человек с обеспокоенным взглядом. Он быстро подошёл к нам, снял с себя пиджак и накрыл им девушку, так как её била крупная дрожь. Она почти не отреагировала на этот жест, продолжая дрожать и заливая своё лицо слезами. Затем мужчина достал платок из кармана и зажал им мою рану. Девушку звали Екатерина. Когда она, наконец, немного успокоилась и пришла в себя, то в благодарность подарила мне браслет. Сказала, что за смелость. Мне было это очень приятно, я быстро его надел, и Катя мне улыбнулась.
Вместе мы доехали до больницы, и нам оказали помощь. Пока врачи меня зашивали, Ира приехала на такси. И, несмотря на свою беременность, всячески пыталась меня обхаживать. Мне было больно, но, лишь взглянув на её прелестное взволнованное личико, я забыл обо всех проблемах. Мужчина из автомобиля оказался помощником нашего мэра Александра Николаевича. Его звали Зайцев Дмитрий Асланович. Выслушав мою версию событий, он был удивлён и воодушевлён. Лишь посетовал, что хотел бы, чтобы каждый думал о том, какую жертву он может принести своему городу, тогда всем бы жилось лучше. Я ответил, что меня научили этому уже здесь. Что в этом городе много добра и света, а люди в большинстве своём стремятся помогать друг другу. Дмитрий Асланович задорно засмеялся и как-то странно глянул на меня, но лишь на мгновение. И, несмотря на то что Ира всё это время крепко меня обнимала, похлопал меня по плечу. С тех пор мы и начали общаться с Дмитрием Аслановичем. Хотя в какой-то момент он попросил звать его просто Димой.
Так и началась наша дружба. Высокая должность не испортила этого общительного и энергичного человека. Мы регулярно проводили время в общей компании. К моему удивлению, мой начальник, Сергей Евгеньевич, тоже входил в эту, уже нашу, компанию. Но был странность. Хотя мы и общались регулярно, мне иногда казалось, что они, как будто, что-то не договаривают. Будто меня проверяют. Когда я поделился этим с Ирой, качая нашу дочку, она меня успокоила. Она объяснила, что у людей такого уровня есть определённые секреты. Им, конечно же, необходимо проверить мою надёжность. Сам факт того, что меня проверяют — это уже большое достижение, ведь допущенных к подобной конфиденциальной информации людей — единицы. Ира, моя мудрая жена и мать моей дочери, была права. Её слова полностью меня удовлетворили, и я успокоился.
Однажды мы были на благотворительном ужине, который устраивали друзья Димы. Тогда он познакомил меня со всеми, кто меня ещё не знал. Сказал, что если я действительно хочу продвинуться в этом городе, то мне нужны связи. Нужно, чтобы достойные люди узнали меня. Хотя я и помогал людям просто по велению сердца, а не из политического расчёта, мне всё же хотелось достичь в Ранске большего. И это был мой шанс. Я был готов им воспользоваться, во что бы то ни стало.
Вечер был посвящён сбору средств для сиротского приюта. Его курировал отец Владимир. Его глаза были добрыми, излучали улыбку и надежду. Он работал священником в католическом приходе уже много лет. Отец Владимир пожал мне руку, она оказалась тёплой и мягкой. Второй рукой он накрыл наши уже пожатые руки. В этой руке чувствовалась уверенная сила, что закрывала и оберегала от невзгод. Отец Владимир рассказал, что этот приют не обычный. Дети, что здесь жили, были особенными. Все они прошли через тяжёлые жизненные испытания. Они много страдали по разным причинам, их невинные души были изранены. Он рассказал, как они просыпались по ночам с криками. Как приходилось их успокаивать часами. Рассказал о том, как было дорого и тяжко доставлять сюда детей под защиту. Порой приходилось вырывать их из самых тяжёлых обстоятельств: из крайне неблагополучных семей или даже прямиком из-под обломков разрушенных войной и бедствиями домов. Отец Владимир также обмолвился, что и мэр терпеть не может, когда где-то страдают люди, когда, борясь с непреодолимыми трудностями, страдают даже невинные дети. Он щедро вкладывал свои собственные средства, чтобы доставлять сюда беспризорных детей, одевать их и кормить. По его стипендии многие уже получили образование в Ранских учебных заведениях, и их кошмары остались далеко позади. Некоторые из этих сирот теперь тоже были здесь и активно помогали, чем могли, другим попавшим в беду.
Пока мы общались, к нам подбежала маленькая девочка и, обняв отца Владимира, стеснительно взглянула из-за его сутаны на меня. Он тепло улыбнулся ребёнку и погладил её по голове. Вспомнив свою дочку, я присел на корточки и спросил, как её зовут. Девочка стеснялась, но всё же ответила:
— Даша.
Представившись в ответ, я сказал, что мне очень приятно познакомиться с такой чудесной молодой леди. Даша заулыбалась.
— Ты такая храбрая девочка, — я снял с руки свой браслет, что подарила Екатерина. — Это подарила мне такая же храбрая девушка, как и ты, — я протянул браслет ребёнку, она радостно протянула свою детскую ручку и приняла его. — Хочу, чтобы он придавал и тебе смелости, и ты выросла замечательной и храброй женщиной.
Девочка обняла меня и убежала к своим друзьям. Она показала им браслет, указав в мою сторону. Дети в ответ радостно помахали мне руками и с криками радости и смеха разбежались по своим детским делам.
— В вашем сердце есть свет, Денис, — отец Владимир вновь горячо пожал мне руку, — эти дети наше сокровище, мы должны оберегать их от всего неправильного. Тогда они смогут стать частью великого замысла.
— Здесь у вас им должно быть хорошо. В этом городе, кажется, все готовы помогать своему ближнему! — ответил я.
— Это так! —ответил отец Владимир с басовитым смехом, а потом обратился к Дмитрию Аслановичу: — А что, Дим, может, Дениса взять к нам в «Восточный свет»? Мне кажется, что такая душа нам точно подойдёт!
— Ты уверен? Мне кажется, что он слишком молод для этого…
— Я не просто уверен, а абсолютно убеждён! Человек с таким добрым сердцем, в ком так много душевного света и порыва помогать ближнему, подходит идеально.
— О чём вы говорите? Что за «Восточный свет»? — удивлённо спросил я. Дима хотел было что-то сказать, но отец Владимир его перебил.
— «Восточный свет» — это такая благотворительная организация, небольшой кружок по интересам. Туда входят люди, которые ставят своей целью благо города и его жителей. И во главе угла — смысл существования организации — помощь людям.
— Это очень интересно, — задумался я. — А кто туда входит?
— Ну, не сказать, чтобы членов было очень много. Хотя несколько веков назад, говорят, нас были тысячи. В конце концов, одного желания помогать мало. Необходимо, чтобы были возможности помочь, финансовые или физические.
Отец Владимир обнял меня по-дружески и повёл сквозь толпу собравшихся людей. Дмитрий Асланович шёл за нами следом.
— Я вас познакомлю с одним из нас, — отец Владимир подвёл меня к стройному человеку в строгом деловом костюме.
Мужчина обернулся и, оказалось, что это был сам мэр нашего города, Александр Николаевич Петров.
— О, Вова! — разведя руки в стороны, сказал мэр. Отец Владимир подался вперёд, и они заключили друг друга в объятья. — Рад тебя видеть, Дима, — также тепло мэр обнял своего заместителя и добавил: — Вы представите меня своему гостю?
— Конечно, Саша, — радостно, по-братски заговорил отец Владимир, — для того я его и привёл. Это Денис, потрясающий человек. У него есть все необходимые качества, чтобы вступить в наше маленькое общество и стать его достойным членом.
— В самом деле? —задумался мэр. — Это серьёзный кредит доверия, молодой человек, — Александр Николаевич повернулся ко мне и, протянув руку, представился: — Александр Николаевич, мэр славного Ранска, приятно познакомиться.
— Александр Николаевич, — я с готовностью откликнулся на рукопожатие, —большая честь для меня. Я много слышал о вас и о вашем трудолюбии. Город становится лучше с каждым днём.
— Прошу вас, Денис, давайте не будем о работе. Сегодня мы должны уделять всё время детям и их благополучию. Мы должны их беречь, чтобы они смогли достичь своего предназначения, — сделав небольшую паузу, он добавил: — Так откуда вы?
Александр Николаевич смотрел на меня пронзительным взглядом своих редкого янтарного цвета глаз. Его взор не был злобным и не вызывал впечатления высокомерия. Его чувственное лицо, точёные, словно у античной статуи, черты лица, небольшой аккуратный рот располагали к себе. Хотелось рассказать ему всё. И всё это натолкнуло меня на мысль, что не будь он политиком, то мог бы заработать целое состояние, будучи моделью. В тот момент же мне казалось, что это мой лучший друг. Что мы знакомы много лет и просто давно не виделись. Костюм сидел на нём идеально. На руке, что держала бокал, красовался на вид дорогой, видимо, серебряный перстень с крупным изумрудом. Мэр стоял с идеальной осанкой. Его светлые волосы цвета льна были аккуратно подстрижены и приведены в совершенный порядок. Локоны свисали и мягко покачивались в такт движениям головы. Несмотря на то, что рост наш был примерно одинаковым, он казался мне выше и крепче.
Я, как глупец, рассказал ему о себе всё. И это его нисколько не напрягло. Более того, казалось, что всем вокруг было искренне интересно всё, что я говорил.
— Я буду следить за вашими успехами, Денис, — сказал Александр Николаевич, явно собираясь куда-то уходить. — Кстати, ваш начальник тоже состоит в нашем обществе, вы знали? — я удивлённо покачал головой. — Это так, он мне говорил о вас, — он повернулся к остальным, — а теперь, друзья, я вынужден вас покинуть, у меня есть неотложные дела с прокурором.
Мэр вновь обнял священника и Дмитрия Аслановича, пожал мне руку и пошёл в сторону генерального прокурора нашего города. На секунду, краем глаза, я заметил, как и с ним мэр обнялся. Но меня уже уводили дальше знакомиться с самыми достойным людьми города. А я и не был против.
Спустя несколько дней мы с мэром ехали к судье. Оказалось, что в тот день Александр Николаевич обсуждал с прокурором историю одного заключённого. Преступление его было не слишком тяжким, но наказание за него могло быть значительным. Речь шла о мужчине, который совершил кражу. Небольшую. Скорее даже символическую. Он разбил окно продуктового магазина и, ворвавшись туда ночью, выкрал несколько кусочков малосольной рыбы и пару буханок хлеба. Он не тронул окружающих, не пытался никого ранить. Дело было в том, что он потерял работу из-за обанкротившегося завода. Этот небольшой завод отравлял сточными водами местную реку. Ситуация вскрылась случайно, когда стали болеть живущие у воды горожане. Организацию пришлось оштрафовать и обязать провести очистку реки и восстановить экологическую обстановку заражённой местности. Предприятие не хотело исправлять ситуацию и подало на банкротство. Мэр тогда вмешался в ситуацию лично и добился наказания собственников завода и компенсации всем уволенным сотрудникам. Но, к сожалению, оказалось, что многие работники так и не были трудоустроены официально. А потому и компенсация им не полагалась. И, совершивший преступление человек, как раз был из них.
— Так и что же вы хотите сделать, Александр Николаевич?
— Денис, я хочу, чтобы правосудие было доступно всем. Конечно, этот человек понесёт наказание. Но оно должно иметь смысл.
— Так чем же мы поможем? Судья наверняка вникнет в ситуацию и вынесет верное решение.
— Понимаешь, Денис, правосудие слепо, и по закону этот человек должен попасть в тюрьму. Но я никак не могу допустить, чтобы это произошло.
— Почему?
— Потому что, — мэр посмотрел на меня внимательно, — потому что вины этого человека в том, что он оказался в этой ситуации изначально, нет. Он совершил скверный поступок от отчаяния. В нём не было злого умысла. А ещё у него есть дети, и оставить их без кормильца категорически нельзя.
Эти его слова произвели на меня огромное впечатление. Я был восхищён этим человеком.
Мы провели у судьи несколько часов. Они с мэром жарко спорили и обсуждали этот случай. Мэр рассказывал об этом человеке, об объективных обстоятельствах, что он был поставлен в сложную ситуацию. Александр Николаевич говорил о том, что мы не просто потеряем гражданина, но и оставим его детей сиротами при живом отце. В какой-то момент, после долгих уговоров, судья сдался. На заседании мужчине вынесли условный приговор и отпустили из зала суда. Мэр же сразу дал Юрию, так звали этого человека, работу на одном из своих предприятий. Вы бы видели лицо Юрия в тот момент, он был бесконечно благодарен и с трудом верил в происходящее. Пожимая руку мэру, он плакал от радости. К моему огромному удивлению, эта ситуация не была освещена ни в одном СМИ. Александр Николаевич не хотел, чтобы его помощь была слишком на виду. Он говорил, что некоторые дела надо делать в тишине, и улыбался. В этот момент я окончательно окреп в решении стать одним из этих людей, во что бы то ни стало. Я горел желанием вступить в «Восточный свет».
Мой руководитель отговаривал меня от этого шага, хотя и не слишком упорно. Объяснял, что после вступления на мои плечи ляжет очень много ответственности. Он намекал, что процедура вступления, хотя и не очень трудна физически, всё же крайне изматывающая, и нужно морально к ней подготовиться. Он рассказывал, что придётся много работать над собой, и что моё мировоззрение изменится навсегда. Но я не переставал упорствовать, настаивая на его протекции в деле вступления в орден. Видимо, Сергей Евгеньевич увидел мою решимость и, в конце концов, сдался.
Ира была счастлива за меня. Мы радовались и танцевали. В тот вечер я отвёл её в ресторан, и мы вместе отметили это счастливое событие. Она всегда поддерживала меня во всём и была искренне рада каждой победе. Ира многим жертвовала, чтобы, придя домой, я чувствовал себя максимально комфортно. И наша любовь день изо дня только росла. Впереди нас ждало только лучшее, и мы с радостью смотрели в наше общее будущее.
День посвящения настал. Мы с Димой приехали к главному кафедральному собору Ранска. Отец Владимир встречал всех на входе и обнимал каждого. Увидев меня, он особенно обрадовался и подошёл горячо поприветствовать. Он сказал мне, что давно ждал, когда такая чистая свежая кровь вольётся в их ряды. От настолько тёплого приветствия я немного засмущался и поблагодарил за столь добрые слова. В его келье мы переоделись в какие-то шёлковые халаты тёмно-коричневого цвета, перетянутые дорогими золотыми поясами. Странно, но почему-то мы должны были быть обнажены под ними.
Я поинтересовался о причинах этой странности. В ответ на мои слова вперёд вышел Дима.
— Денис, таковы традиции нашего ордена, ты должен будешь пройти наши таинства, а обнажение это самая высшая форма искренности, — он был очень серьёзен. А потом, засмеявшись, добавил, — к тому же так удобней потом идти в баню! Но вообще, ты можешь от всего отказаться и уйти.
— Нет-нет, —ответил я торопливо, — я и не думал отказываться. Я готов пройти все таинства и испытания.
— Хорошо, Денис, —улыбнулся Дима, — тогда знай, я сегодня буду твоим проводником, буду вести тебя по ритуалу. Кое-что расскажу по ходу. Мы всё пройдём вместе и станем братьями.
Наконец, полностью приготовившись, мы подошли к картине с изображением рыцаря, выступающего с мечом в руках против гигантского паука. Это было прямо в келье отца Владимира. Обступив меня со всех сторон, каждый из присутствовавших спрашивал, уверен ли я в своём решении? Ибо войдя за ними в храм, я навсегда стану частью их общества. Стану их братом и отыграть или развидеть их ритуалы будет уже нельзя. Мне показалось это странным, но я находился среди лучших людей этого города. И хотел остаться с ними во что бы то ни стало. Как я мог им отказать, зайдя так далеко? Даже если бы я и хотел так поступить, то просто не смог бы. Я давал им слово. Уйди я сейчас, то всё, всё, чего я мог бы достичь в этом городе, было бы для меня закрыто. Также мне строго объявили, что я не смогу рассказать ничего из того, что увижу далее. И мне будет нельзя никак фиксировать происходящее: ни на видео, ни на аудио. Даже рисовать будет нельзя. Я вновь согласился. Внезапно, разом всё напряжение пропало, и все эти мужчины, смеясь и улыбаясь, обнимали меня и называли братом. И я был рад этому. Произошло то, чего мне хотелось больше всего.
Отец Владимир отодвинул картину, и в стене открылся проём. Перед нами предстали двери лифта. Когда створки распахнулись, я увидел, что кабина его была гораздо объёмней тех, что ездили даже в самых крупных небоскрёбах. Туда запросто могло войти не менее 50 человек. Внутри был яркий белый свет, и играла приятная мелодия. Когда же лифт тронулся вниз, я почувствовал странное покалывающее ощущение в животе, чуть ниже груди. Судя по инерции, что я испытал при движении кабины, ехали мы ничуть не медленнее самых продвинутых скоростных лифтов. Несмотря на это, спуск занял не менее 15 минут. Александр Николаевич похлопал меня по плечу:
— Представляешь, раньше нашим основателям приходилось проделывать всю дорогу пешком! — и он засмеялся.
— Да, это были люди крепких жизненных взглядов, — ответил Дима, —создать такой ход, без истово крепкой веры невозможно.
Когда я вышел из кабины, передо мной открылась небольшая пещера, а в нескольких шагах от нас начиналось чистейшее озеро. Я подошёл и запустил в него руку. Озеро светилось и уходило куда-то вдаль. Над всей поверхностью глади воды шёл голубоватый свет. Но откуда он? Неужели здесь растут редкие водоросли, что используют флуоресценцию? Хотя у меня была куча вопросов, разговаривать мне было запрещено. Глядя на воду, я заметил, как по поверхности озера до меня стали доходить круги. Глянув на братьев, я задал немой вопрос.
— Скоро прибудет наш транспорт, Денис, — Дима указал куда-то вдаль и добавил, — нас повезёт мудрец Эхнатон. Он старше всех нас. Старше этого города. Он видел, как строились эти пещеры, и как сюда пришли первые люди. Эхнатон очень чувствителен и уважаем, так что прояви к нему почтение.
Всё происходящее показалось мне странным. В голове моей зазвонили колокола, возвещая о неминуемой опасности. Мысли мои боролись во мне. Но я хотел быть среди этих людей и сам просил принять меня. Теперь я уже не мог так просто взять и пойти на поводу у своего малодушия. А потому я подавил в себе страх, и полный решимости продолжить путь, посмотрел вдаль, за озеро света.
Сперва мне показалось, что к нам двигались какие-то низенькие лодочки. Но чем ближе они подплывали, тем отчётливее я понимал, что это не просто транспорт. Этот транспорт, казалось, был какого-то органического происхождения. Но что же это могло быть? Неужели здесь водится что-то типа кита? Может какая-то редкая белуга? Я смотрел на братьев встревоженно, но они успокаивающе похлопывали меня по плечам. А моё волнение только росло. Вскоре на одной из этих «лодочек» к нам приблизился некий сгорбленный старец в низко натянутом на лицо балахоне. На его тело была накинута какая-то потерявшая от времени цвет ряса. Поясница его была перехвачена простой верёвкой, которой обычно перевязывают холщовые мешки. Старец тяжело упирался на ветвистый посох, довольно старый на вид, но всё ещё достаточно крепкий, чтобы удерживать хозяина. «Лодочки», на одной из которых стоял старец, хотя я до сих пор не мог понять, сколько лет ему вообще могло быть, плыли, соблюдая строгий геометрический порядок. Теперь эти лодочки казались мне плотами. Когда же мои глаза привыкли к некоторому сумраку пещеры, то я, чуть присмотревшись, понял, что это были не просто плоты. На их поверхности была какая-то странного вида склизкая кожа. «Всё же рыбы? О боже, куда я попал? Что здесь происходит?» — думал я. Я обернулся к лифту и хотел сбежать, но меня удержали и серьёзно потребовали следовать данной клятве.
Я вновь повернулся к озеру.
Как только старец, шатаясь и опираясь на посох, ступил на берег, его «плот» и остальные, прибывшие с ним, высунулись из воды. Это действительно оказались спины существ. Но каких? Назвать их животными, или как бы то ни было осмысленно, у меня не повернётся язык, настолько противны они были природному замыслу. То были огромные жабы на треть выше среднего человеческого роста. Огромные, выпученные, немигающие глаза смотрели на нас как будто с ужасом. Из непропорционально широко раскрытых пастей торчали ряды мелких острых зубов. Длинные раздвоенные языки облизывали свои покрытые струпьями и гнойниками морды, затем спускались по бесшейному туловищу и вылизывали свои тела, покрывая кожу вязкой слизью. У них было по шесть конечностей, четыре из которых служили им руками. Эти, с позволения сказать, руки оканчивались перепончатыми четырёхпалыми лапами, на кончиках которых виднелись присоски. Из некоторых присосок то показывались, то исчезали острые шипы. Существа двигались за старцем, толкая друг друга в покрытые язвами, рытвинами и буграми тела, не обгоняя его. Их типично лягушачьи лапы шлёпали по земле. Каждое такое движение сопровождалось хлюпающим звуком. Очевидно, ноги их были не слишком сильны, так как нечестивые твари шатались при каждом шаге. Казалось даже, что они с трудом удерживают своё тело в вертикальном положении, и каждый последующий шаг может стать последним, привести к падению. Но этого не происходило.
Старец двигался в нашу сторону, и, чем ближе он подходил, тем явственнее я чувствовал резкий запах гниения и видел, как под лохмотьями что-то на его теле шевелилось. Он горбился, хромал, сотрясаясь и издавая какой-то выдыхающе-свистящий звук. Этот, то ли свист, то ли стон сопровождал каждый шаг. Горбатый старик достиг меня и, подойдя вплотную, приподнял голову в балахоне, затем посмотрел мне в глаза. Мои ноги начали отказывать, и я, обмякнув, стал валиться на землю. От падения спасли лишь крепкие братские руки, мгновенно подхватившие меня и уберёгшие от удара о землю. Братья подняли меня на ноги и далее поддерживали, сам я стоять уже не мог. Старец глядел на меня своими четырьмя глазами. Точнее будет сказать тем, что там должно было быть. Веки его были крепко сомкнуты и грубо сшиты плотными нитями, похожими на сухожилия. Он будто пытался что-то вымолвить, но его таким же образом зашитый рот мог издавать лишь какой-то непонятный звук — для простоты назову ему мычанием. На месте швов раны гноились и местами запекались в какие-то комочки. Горбатый поднял руку, и из-под широкого рукава показалась распухшая от гноя и воспалений кисть. Раздувшимся пальцем, из которого торчал плотный чёрный коготь, он провёл мне по лицу. Он изучал меня своим сокрытым взором. Я не мог сопротивляться ему, моих сил хватало лишь на то, чтобы пытаться устоять на ногах и не потерять сознание. Хотя и это удавалось мне с великим трудом.
Изучив моё лицо основательно, горбатый старец отвернулся и, махнув рукой, пошёл обратно в сторону озера. Мерзкий запах гниения начал немного ослабевать вместе с его отдалением от меня. Противоестественные жабы стали погружаться в воду, подставляя нам свои спины. Братья вслед за старцем ступали на них. Меня продолжали тащить двое братьев, так как мои ноги всё ещё не слушались. Я немного застонал и чуть было не выдавил из себя какие-то слова, но брат Дмитрий прижал палец к губам, дав знак, чтобы я молчал.
— Молчание, мой брат. Ты ещё не посвящённый. Если заговоришь, то останешься здесь навеки и уже никогда отсюда не выйдешь.
Мысли о возможности остаться здесь навечно привели меня в неописуемый ужас. Я был готов на всё, лишь бы покинуть это место поскорее. О Боже, о чём я только думал, соглашаясь стать одним из этих людей! Дима посмотрел на меня и мечтательно добавил:
— Завидую тебе, брат. Ты в первый раз поедешь на исконном обитателе Питерских болот. Эти священные гуманоиды жили там задолго до появления первых людей. Их чудесный облик — это истинно Питерская внешность. Когда я первый раз ступил на спину одного из них… — дальше я уже не слышал, так как, когда меня положили на мягкую склизкую спину твари, мои психические силы окончательно иссякли. Я провалился в спасительную темноту.
Совершенно не представляю, сколько я был без сознания, но меня привели в чувство уже на новом берегу. Я был на грани сна и бодрствования, но не торопился открыть глаза. Надеялся, что это был только кошмар. «Просто какой-то безумный сюр. Возможно, я заболел, у меня поднялась температура. Да, конечно! Это был обычный горячечный бред! Я выздоровею, и всего этого не будет», — думал я. Но как же я ошибался!
Лица моих новообретённых братьев смотрели на меня дружелюбно. Один из них прикрывал мне рот, чтобы я не проронил ни звука. И лишь Александр Николаевич смотрел на меня внимательно из сумрака, как какой-то хищный зверь. А его редкого цвета янтарные глаза чуть светились в темноте. Мне помогли встать, и мы двинулись дальше. Старца и его богопротивных тварей рядом уже не было.
— Великий старший ушёл, Денис, — сказал Дима, — он сопровождал нас в мудрости своей до священных врат. Но хочу тебе сказать, что он одобрил твоё вступление. А значит, твой путь продолжается, — он указал мне на каменную дорожку, ведущую куда-то вверх.
Перед нами предстали крепкие дубовые двери с большими коваными кольцами-ручками. Братья с трудом их распахнули и пригласили меня внутрь. Я заколебался, так как опасался, что же будет дальше. Опасался за свою жизнь. В действительности же мне стоило опасаться лишь за своё ментальное здоровье.
Передо мной оказалась дорожка, устланная сочетанием чёрного и белого гранита на манер шахматной доски. Она была длиною около 7 метров и заканчивалась деревянным резным троном. Ориентирован он был спинкой к нам. Медленно приближаясь к нему, я начал различать некие замысловатые символы, которыми была расписана его чёрная отполированная поверхность. При нашем приближении символы засветились мягким голубоватым светом. Навершие спинки этого массивного трона украшало резное изображение восходящего солнца. Меня подвели, на ватных ногах к сидению. Хотя я, казалось, уже мог стоять самостоятельно, но это всё же удавалось мне с некоторым усилием. Уже не в силах чему-то сопротивляться я позволил себя усадить. В этот же момент тяжёлые оковы закрылись на моих руках и ногах.
— Сегодня ты станешь одним из нас, — властно изрёк Александр Николаевич, после чего надел мне на рот некое подобие кожаного кляпа.
— Эх, брат, как же я тебе завидую, — брат Дмитрий застегнул мне на поясе крепкий кожаный ремень, — обряд посвящения — это самая редкая и самая прекрасная часть наших ритуалов.
— Да! Сегодня ты — наше главное действующее лицо, — добавил один из братьев и похлопал меня по плечу.
Я же теперь хотел только, чтобы всё поскорее закончилось. Хотел забрать Иру и дочку и покинуть этот проклятый город. Оставить его далеко позади. Мечтал, хотя, скорее всего, несбыточно, что время и цистерна алкоголя помогут мне стереть все эти воспоминания из памяти. Я знал, что Ира меня поймёт. Знал, что она пойдёт за мной.
И тут началось. Со всех сторон братья начали издавать гортанные звуки. Они были грубыми и хаотичными, невпопад, каждый выл о чём-то своём. Но всё же, какофония их звуков сливалась в один единый звуковой поток. В какой-то момент мне начало казаться, что их общие звуки, издаваемые в нужном ритме, образовывали слова. Какое-то дикое, нечеловеческое наречие. Я не слышал ничего подобного прежде. И хотя я думал, что уже сошёл с ума, всё же был уверен, что подобное противоестественное наречие и можно было воспроизвести лишь такими мерзкими гортанными звуками. Волна полуслов-полувоплей расходилась по огромному помещению и уходила куда-то вдаль, растворяясь в кромешной тьме передо мной. Постепенно, в такт этой богопротивной молитве, или в ответ на неё, вокруг стал загораться голубоватый свет. Я начал различать очертания исполинских размеров пещеры. Перед нами простиралась лестница, уходящая вниз, столь широкая, что по ней могли разъехаться не менее 10 рядов автомобилей. Свет загорался всё ниже, и ниже, обнажая лестницу на всю длину. Братья, скинув с себя шёлковые халаты, устремились по ступеням вниз. Со мной остался только Дима. Внизу начали проявляться ряды железных клеток. Сначала десятки, затем сотни и потом —тысячи. Некоторые из них висели на торчащих из каменного пола столбах. Хотя и назвать их столбами можно было лишь условно, так как похожи они были скорее на торчащие из-под земли ноги гигантского насекомого. Они мерно покачивались, а висящие на них клетки покачивались в такт с ними. Клетки не были пусты. В них находились какие-то узники. Боже, их тут были тысячи! И они подхватывали выкрики и стоны братьев. Вскоре воздух вокруг завибрировал от хора из тысяч голосов, что сливались в единый ужасающий голос. И голос этот говорил слова на неизвестном мне языке. Свет в помещении становился всё ярче, освещая всё большую область. Мне постепенно открывались колонны, уходящие ввысь, то тут, то там. Это был циклопический зал с бесчисленным количеством отверстий для ходов. Я услышал шуршание сотен лап, и из проходов стали выползать волной пятипалые пауки, покрытые плотными чёрными ворсинками. Их шерсть заострялась кверху на манер острых шипов дикобразов. Они ловко и быстро перебирали несимметричными конечностями среди клеток и по песчаному полу. Собираясь в большие кучи, они тащили на своих мохнатых спинах из неизвестных пространств огромные чаны, явно сделанные из остатков панцирей каких-то ещё больших инсектоидов. Пауки эти были куском неровного хитинового мяса с торчащими из него тремя сферическими глазами. Они вращались из стороны в сторону и вокруг своей оси, не фокусируясь ни на чём — создавалось впечатление, что взор их мог иметь лишь какое-то безумное сознание. Я же с трудом мог представить, что в подобных существах могло быть хоть какое-то подобие разума. По бокам из жёсткого панциря торчали те самые пять лап, образуя подобие пятиконечной звезды. Они удлинялись и, будто переломанные единственным суставом, тянулись в землю, заканчиваясь человеческими кистями.
Я взглянул на Диму в ужасе, не понимая, что это за твари.
— Это древние собиратели, их называют Эхиопсисы. Это рабочие, но также это наши кормители.
Всепоглощающий вой чужеродного существа, выстроенный из тысяч голосов, не затихал ни на секунду. На плоское песчаное дно пещеры —своеобразную сцену — начали высыпать козлорогие фавны, обнажённые и покрытые мехом ниже пояса. Они радостно скакали на своих козлиных ногах, пока тянули за собой обнажённых суккубов и инкубов. Фавны похотливо смотрели на адских порождений похоти, чем вызывали в них громкий беззастенчивый смех. Суккубы размахивали своими острыми кожаными хвостами и гладили себя по округлым формам. Развратно улыбаясь и издавая сладострастные стоны, они бежали, увлекаемые козлоподобными существами. Фавнов же этих они беспощадно хлестали своими острыми хвостами по спинам и конечностям. В местах ударов кожа трескалась и вновь затягивалась, а мохнатые морды искажались в подобии извращённого удовольствия.
Эти твари, наконец, устроили немыслимую по масштабу оргию, заполняя своими телами всё бесконечное пространство «сцены». Земля превратилась в покрытое шевелящимися, копошащимися туловищами, напоминая теперь своеобразное море из живого мяса.
Между ними ползали сшитые между собой остатки человеческих тел, вылезшие из дыр в стенах. Лишённые рук и ног ниже локтей и коленей, они были сшиты вместе боками. Глаза их были зашиты. Их рты не закрывались по причине того, что кожа вокруг рта отсутствовала, а зубы были удалены. Из их пастей медленно высовывались длинные раздвоенные змеиные языки и облизывали потные от совокупления тела.
Я не знаю, сколько прошло времени, и в какой момент я окончательно сошёл с ума, но вскоре суккубы понесли от фавнов детей и стали родоразрешаться прямо в том же месиве, в котором совокуплялись — прямо посреди живой массы пятиногих пауков и сшитых недолюдей. Их дети с закрытыми глазами — слепые от рождения, лишённые пуповин — выползали из своих нечестивых матерей и пытались быстро куда-то уползать, но пятилапые пауки проворно собирали их своими отростками в панцири на своих спинах и уносили, сваливая в кучу, в ещё более огромные чаны. Некоторых из этих слепых новорождённых тварей, кого не успели унести, я сумел рассмотреть. У них были лишние ноги, дополнительные руки. Большее или меньшее количество глаз. Некоторые были настолько недоразвиты, что не могли себе позволить даже просто ползти. На лицах некоторых щёлкали клювы. Всех этих оставшихся бедняг засасывали в себя и поглощали сшитые недочеловеческие твари. Каждый раз, поглощая такое слепое существо, их тела трепетали будто от радости. И так продолжалось, и продолжалось, не останавливаясь ни на секунду.
Вскоре послышался грохот. То было гигантское существо на 6 длинных лапах. Высоко возвышалось оно над всеми прочими. Каждый шаг, покрытой твёрдым панцирем твари отдавался гулким ударом по зале. Наступая на существ, что роились и корчились в экстазе на полу, его лапы с хрустом давили их. Огромное длинное брюшко переростка мерно покачивалось сзади при движении. Теперь я понимал, откуда взялись огромные чаны, что были уже под самую завязку набиты мелкими слепыми мутантами.
Я был не в себе и уже очень давно, а потому моему мозгу начало рисоваться, что в огромных чанах были и обычные человеческие дети разных возрастов.
— Смотри внимательно, брат, — вновь заговорил Дима. Даже если бы я его мог нормально слышать, то всё равно уже с трудом понимал происходящее, — это Шаошуры, архипожиратели.
Гигантская тварь, мерно покачиваясь, шаг за шагом приближалась к чанам. Когда она проходила мимо меня, я заметил тупую округлую морду, оканчивающуюся круглой пастью, которая смыкалась острыми клыками друг в друга. Дойдя до чанов с мутантами, тварь с силой погрузила в них свою морду и с аппетитом начала жевать. В момент удара морды гиганта, уверен, погибли многие из маленьких ублюдков, но я был даже рад за них. Для таких недоразвитых существ это было скорее благо. Высокая тварь долго жевала пока не подняла свою морду и вновь не направилась куда-то мимо. И в этот раз, проходя рядом, тварь остановилась и взглянула на меня. Её морда приближалась ко мне, и я подумал, что это и есть мой конец. Однако существо лишь обнюхало меня. И тут я заметил это. Я не мог поверить, этого не могло быть. Если бы не кляп в моём рту, то я не удержался бы и закричал. Я видел округлую бобовой формы голову, в центре которой шла ко рту кожная складка, заканчивающаяся над входом в пасть. А в пасти, между зубов, застряла детская ручка, на запястье которой висел браслет. Тот самый, что я подарил той храброй девочке в приюте. Я пытался вырваться, застонал, а слёзы градом изливались из моих глаз. Всё тщетно. Слишком крепки были мои путы. Брат Дмитрий, что стоял сбоку от меня наклонился к самому моему уху и довольно прошептал: «Смотри, ты ей, кажется, понравился». Но я мог лишь стонать и плакать. Я надеялся, что это случайность, что это другой браслет, что это просто совпадение. Но всё же я знал правду, и от этого мне было невыносимо больно. Что было удивительно в этой ситуации, Дима меня, как будто, пытался утешать, крепко сжимая моё плечо. Не с агрессией, а будто с какой-то семейной заботой. Словно искренне переживал за меня.
Вновь раздался вопль, и он был… блеющим. Из огромной арки в дальнем конце зала показался огромный чёрный козёл, покрытый грубой, плотной, измусоленной шерстью. Его глаза горели огнём ярости. С трудом передвигаясь и хромая, он пробирался сквозь полотно оргии. Периодически он смыкал пасть на сплетённых телах и одним движением рвал их на куски. Тело чёрного козла было покрыто шрамами и рытвинами от множества серьёзных ран. Одна нога периодически подгибалась, и он припадал на колено. На открытом животе были разбросаны сосцы, и местами они отсутствовали. На их месте зияли глубокие, незарастающие и гноящиеся раны. За спиной тварь держала большой мешок, в котором что-то шевелилось. Хромая, вопя и поедая, козёл дошёл до небольшого неглубокого пруда, заполненного густой кроваво-красной жидкостью, чуть в стороне от центра «сцены». Грубо ударив мешком о поверхность кровавого пруда, козёл его отпустил. Медленно из него выползли двое. Обнажённые мужчина и женщина. И конечно я знал их. Узнал. Это была Катя, которую я спас в переулке, а также мужчина, которому Александр Николаевич дал работу. Юрий. Катя в ужасе закрыла глаза и громко закричала. Юрий упал на колени и взмолился о чём-то. Правда я не слышал никого из них из-за общего вопля и шума, непрекращающегося ни на секунду. Из кровавого озера выползла длинная змея. Пока она двигалась, с её чешуйчатой кожи стекали капли крови. Направившись к Кате и Юрию, она встала в стойку перед ними, и за спиной у неё показались небольшие крылья. Девушка хотела убежать, но козёл грубо толкнул её, не дав этого сделать. Бежать всё равно было некуда, поэтому девушка поддалась. Кровавая змея раскачивалась в стойке из стороны в сторону, медленно размахивая своими небольшими крыльями. Существо успокаивающе шипело, и тела людей стали менее напряжёнными. Они как будто расслабились и стали мерно покачиваться, словно в танце, в ответ на ритмичное шипение. Затем Катя взяла мужчину за руку и страстно поцеловала. Они начали жадно обниматься и овладели друг другом.
Через некоторое время козёл схватил их за руки и поднял над головой. Люди не могли сопротивляться. Он связал их за запястья и, пройдя несколько шагов по кровавому озеру, прицепил между двумя торчащими из кровавой жидкости столбами в форме инсектоидных ног. Тела Кати и Юрия повисли безвольно, с них стекала кровь. Козёл подошёл к девушке и одним взмахом рогов разрезал ей позвоночник. Катя в ответ лишь закричала и вмиг затихла. Грубыми движениями рогатый раздвинул рёбра девушки наружу, обнажая её легкие. Тоже самое он сделал и с мужчиной, с той лишь разницей, что он почему-то не терял сознания до самого конца и прочувствовал всю боль своего положения. Кровь струями стекала с тел в озеро. Место, где алая жидкость касалась глади, начало пузыриться и булькать. Кипение усиливалось, пока из-под поверхности не ударил раскалённый кровавый гейзер, что поглотил тела людей окончательно. И на их месте…
…на их месте появилась она!
Вокруг всё замерло, и я услышал гул в ушах от резко наступившей тишины.
— Хозяйка, —выдохнул с благоговейным трепетом брат Дмитрий.
Быстрая гибкая фигура, взмахнув крыльями, взмыла вверх под самый купол зала. И все вокруг завопили снова. Ещё сильнее, будто радуясь чему-то. Даже вырезанное на моём троне солнце засияло бледным светом. Достигнув самой вершины, фигура спикировала вниз на огромной скорости. Я с трудом мог уследить за этой тенью, но практически коснувшись земли, крылатое создание едва махнуло крыльями. Мне даже показалось, будто существо просто чуть подпрыгнуло, оттолкнувшись от воздуха. И сложив крылья за спиной, гибко приземлилось на длинные упругие паучьи лапы. Существо с телом человека по пояс, переходящее в паучье туловище и длинное покачивающееся брюшко, двигалось в мою сторону. Движения были плавные, но стремительные, уверенные, настойчивые. В них прослеживалась какая-то потусторонняя осознанность. Ярко-жёлтые глаза существа смотрели на меня немигающим взором. Я впал в ужас и пытался кричать от страха, однако плотный кожаный кляп впивался в меня и не давал издать ни звука. Я рвался, но оковы были сильнее меня. Готов поклясться, что я слышал, как трещат мои кости и рвутся жилы.
Арахнид провела руками по своей голове и вниз по телу. Как-то страстно что ли. И вслед за руками, вместо желтовато-серой головы в рытвинах и наростах, покрытых липкой слизью, показались густые чёрные волосы. Вместо деформированной шеи, переходящей в несуразно бесформенное тело, показалась гладкая белоснежная кожа, что, казалось, светилась изнутри. Лапы чудища сложились и исчезли где-то за спиной, обнажив гладкий, столь же белоснежный живот. Стройные ноги женщины были босы, тело покрыто лёгким свободным чёрным платьем. Каждый её шаг был грациозен и полон высокомерной гордости.
Братья, теперь полностью обнажённые, бросились к ней с дебиловатыми выражениями на лицах. Они бежали, не разбирая дороги. Бежали так неуклюже, делая огромные шаги на манер этих отвратительный сатиров, пытаясь заносить свои ноги высоко вверх. Толкая друг друга и завывая от волнения, они падали и вставали, разбивая себе носы и размазывая слюни по лицу. Женщина махнула рукой, и фавны бросились на братьев, громко радостно блея. Они били их розгами и плетьми, оставляя глубокие следы на телах, пока эти люди не сбились в подобие отары. Суккубы и инкубы, громко смеясь, запрягали людей в повозку, чтобы они тянули её. Александр Николаевич сел на место кучера. Он взмахнул плетью, и она издала громкий щёлкающий звук в воздухе.
Существо, обрётшее форму женщины, подошло к запряжённым в подобие упряжи людям и начало гладить их по головам и шеям. Братья, стоявшие с надетыми уздечками и коновязью, на вид сделанных из паутиноподобного материала, рычали друг на друга. Они, вываленные в пыли и грязи, пытались то толкнуть, то оцарапать друг друга. Пока она гладила одного, другие взирали на женщину с ревностью, подобно псам на свою любимую хозяйку. Само же существо практически не сводило с меня глаз, лишь на мгновение кидая взгляд на того, кого она утешала в упряжке в данный момент.
Наконец женщина начала приближаться ко мне. Я не мог сопротивляться, путы были слишком крепки, мне не хватало сил освободиться. Пока она ступала всё ближе, грациозно, стояла абсолютная тишина. После общего гула и воплей, мне начало казаться, что я слышу, как её стопы тихо касаются каменного пола. Чем ближе она приближалась, тем больше ужас в моем разуме стали замещать иные мысли. Какое-то непонятное чувство вожделения, заполняло меня. Вожделения к некогда омерзительной твари. И даже то, что я видел истинный облик этого существа, постепенно начало отходить на задворки моего сознания. Всё, что я мог видеть, это лишь её стройные упругие очертания и соблазнительные округлые формы. Я пытался стряхнуть с себя наваждение, пытался оттолкнуть мысли об этом отвратительном существе, но это давалось всё труднее. Чем ближе она была, тем сильнее я поддавался демоническому очарованию. Я не хотел стоять в упряжке, дебиловатый, голый и в грязи. Я не хотел терять себя и свою личность. Меня страшила мысль оказаться безвольной марионеткой этого демона, не иначе. Но мои мысли постепенно растворялись. Тогда я предпринял последнюю попытку сопротивления — я начал вспоминать Иру и нашего ребёнка. Я всё ещё любил их, и они были для меня целым миром. Пытался вспоминать их лица, представлял, как вернусь домой и заберу их от всего этого ужаса, подальше от этого места. Однако думать об этом было всё сложнее. Образы близких стали всё туманнее. Когда Хозяйка села мне на колени, образы родных окончательно исчезли из моего разума. Меня охватило безумие, и мы овладели друг другом. Тысячи существ разных форм и размеров подхватили движения, и вновь поднялись блеяния, выкрики и стоны.
Не прошло и часа, как из лона бывшего арахнида вышел ребёнок. Она подняла его над головой, и богопротивные существа обступили женщину, протягивая руки к новорожденному. Я мог лишь оплакивать свою судьбу и свою семью. Я понимал, что уничтожил что-то важное, и дороги назад нет. Взглянув на родившегося ребёнка, я ожидал увидеть ужасающего мутанта, урода. Но мальчик, которого Хозяйка держала высоко над головой, не был отвратителен на вид. У него был громкий крик здорового малыша, который пробивался даже сквозь общий гвалт. Женщина отдала нашего сына тянущимся к нему рукам, и демоны ада понесли нашего мальчика куда-то. Козломордые сатиры играли на дудках, блеяли, танцевали. Пятилапые пауки, быстро перебирая ножками, заполняли чаны. Огромные создания продолжали жадно жевать свою кровавую пищу.
Я вернулся домой лишь на следующую ночь, но мне казалось, что прошло не меньше сотни лет. На голове моей появились россыпи седых волос. Хотя не это меня теперь беспокоило. Моя госпожа требовала от меня полного подчинения. Госпожа Паучиха не могла делить меня с кем-то ещё. Мой долг был отплатить ей за такую верность и истинную любовь. Я должен был убить свою жену и ребёнка из прошлой жизни. Мне и самому было невыносимо, что у меня могла быть семья с кем-то кроме госпожи. И я намеревался это исправить. Убить всех: сжечь и жену, и дочь, и старые воспоминания. Предать огню этот пыльный пережиток прошлого. Когда я открыл дверь, Ира бросилась ко мне на грудь. Её объятья пробудили во мне что-то, что я, кажется, когда-то знал. Свет любви из её глаз пробудил во мне искру — сознание и силы сопротивляться. Я смог сопротивляться. Смог. Но силы были на исходе.
Сбивчиво объяснив всё Ире, я сказал, нет, я потребовал, чтобы она покинула дом немедленно и спасала нашего ребёнка — плод нашей любви — и больше не выходила со мной на связь. Никогда. Чтобы я не знал, где они и не мог навредить тем, кого и вправду любил. Возможно, люблю и до сих пор. Ира вглядывалась мне в глаза, и, увидев там мою холодную решимость и борьбу с потусторонним демоном, наконец, поняла всё. Мы попрощались. Ира обещала сберечь нашу малышку и спасти меня. Не знаю, как так произошло, но я нашёл в себе силы побороть демоническое заражение, хотя и так ненадолго. Ира всегда была искренне любящей и заботливой женщиной. И, видимо, это отразилось в моей душе. Спустя недолгое время, я уже не мог сопротивляться нечестивому влиянию и бросился искать бывшую жену с её ублюдком. Я понял, что совершил ужасную ошибку, и Хозяйка меня вполне справедливо накажет. Но не боли или наказания я страшился, а того, чтобы подвести её. Сама мысль огорчить Паучиху доставляла невыносимую боль и страдание. Однако, как бы я ни старался, так и не смог найти Ирину.
Помню, как мы с моими дорогими братьями стояли на праздновании дня города. Был большой праздник на главной площади Ранска. Вокруг всё было заполнено людьми. Они смеялись, общались, что-то говорили, пели или ели еду из местных заведений. Но едины они были в одном. Все смотрели на нас и восхищались, называя лучшими людьми города. Среди них теперь был и я.