«Я все еще остаюсь при своем мнении», — уверенно заключил Грей, — «Изменения необходимы. Развитие требует новых подходов и смелых экспериментов. Здесь то же самое, нельзя закрывать глаза на новые идеи, если старые успешно работают. Этот подход ведет только к стагнации и разрушению.»
«Послушай, малыш, я ведь уже сказала: назвала тебе все причины и даже подробно объяснила последствия. Неужели ты не понимаешь, что для тебя лучше?»
Мадам Вероника начинала злиться. Неужели этот мальчик настолько своеволен и упрям, что отказывается ее слушать? Она не могла не задуматься, стоит ли ждать от него чего-то большего..
Её отношение к Грею в очередной раз изменилось. Одно дело, когда энтузиаст следует зову сердца, пытаясь сделать мир лучше. И совершенно другое — когда он отказывается взглянуть реальности прямо в глаза. В такого человека не стоило вкладываться. И вряд ли он сможет чего-то добиться.
«Послушай», — настаивал Грей.
Он был настолько взволнован, что решился повысить голос и изменить обращение. Впервые за долгое время он посмотрел ей в глаза и заговорил без прежнего уважения.
«Я очень внимательно слушал твои объяснения.. Каждое слово. Ты думаешь, я упрям и продолжаю настаивать из-за своей гордыни. Но это не так. Я абсолютно уверен, что мой проект соответствует требованиям, которые выдвигает богиня. Более того, новый формат куда лучше подходит для этих концепций, чем устаревший бордель.»
Грей перевел дыхание и продолжал давить, отбросив волнение и осторожность:
«Послушай, как жрица богини любви, ты должна лучше всех понимать, что значит любовь… увлечение. Насколько они могут быть искренними, если за это приходится платить? На мой взгляд, это полная противоположность любви.»
Веронике захотелось влепить пощёчину этому маленькому наглецу. Неужели он правда думает, что разбирается в любви больше, чем сама жрица богини любви? Он слишком самодоволен… или просто не знает своего места.
«Что ж, просвети меня», — с сарказмом сказала она.
«Любовь — это чувство, эмоция. Когда двое людей искренне увлечены друг другом, когда они горят желанием углубить отношения, наслаждение, секс — всё это становится лишь естественным продолжением. Секс в таких условиях куда ярче и приносит гораздо больше удовольствия. Ты ведь не можешь со мной спорить».
Вероника задумалась, но не стала сразу отвечать. Она решила проявить терпение — редкость, которой обычно не удостаивала других.
«Действительно.. секс с любимым человеком приносит куда больше удовольствия. Любимый человек всегда кажется самым красивым. Однако мы не можем поставить на поток такие… вещи. Любовь возникает случайно, и мы не можем рассчитывать, что это будет происходить в нашем храме. Поэтому мы довольствуемся малым.»
«Вот именно!» — подскочил Грей. — «Я предлагаю формат, где чувства любви будут гореть куда ярче, чем сейчас.»
«Откуда такая уверенность?» — мадам Вероника снова задала тот же вопрос, уже с заметным нажимом.
Однако на этот раз Грей отреагировал по-другому.
Он не стал ничего объяснять, а просто скривил губы в уверенной и самодовольной улыбке. Он понял, что пытаться убедить мадам Веронику словами все равно, что объяснять высшую физику первокласснику — абсолютно бесполезно. Поэтому решил действовать.
«Просто дай мне десять минут на подготовку.. Спускайся в гостевой холл, и я покажу тебе магию которую может творить даже калека. Если я облажаюсь и не смогу тебя убедить, то навсегда выброшу эту идею и буду делать все, что ты скажешь..»
Глаза Вероники блеснули. Очень давно никто не осмеливался говорить с ней настолько прямо.
Мальчик был откровенно наглым и не проявлял должного уважения. Он говорил очень громко и обещал еще больше, как азартный игрок, который не знает, когда нужно остановиться. Но что-то в его манере было настолько особенным и интригующим, что будоражило самые глубокие нити души скучающей императрицы.
Могла ли мадам Вероника сказать нет, если он именно так поставил вопрос? Она все еще считала себя очень разумным начальником, а не тираном.
И эта уверенность.. Заражающая и интригующая уверенность, с которой они говорил.
Да, ей хотелось увидеть, что он ей покажет.
«Хорошо», — Вероника кивнула.
Ее тонкий указательный палец коснулся груди Грея и двинулся вверх, чтобы поднять его подбородок.
«Я дам тебе шанс. И надеюсь, ты сдержишь свое слово...»
Грей не смог удержаться и нервно сглотнул, однако его глаза выдавали пылающую уверенность.
Десять минут спустя мадам Вероника оказалась в пустом атриуме, который недавно отремонтировали. Этот атриум казался пустынным до ее появления, но все изменилось, когда ее легкие шаги отозвались глухим эхом от стен.
Она была не одна. За ней следовали все работницы «Объятий Венеры», включая Монику, Лидию, Шакиру и все остальные ночные бабочки, которых только что вызвали.
Не то чтобы мадам Вероника боялась остаться наедине с Греем. Она была абсолютно уверенна в своей правоте. И все-таки из-за его упрямства она позвала других судей, чтобы растроенный мальчик не смог обвинить ее в предвзятости и избежать ответственности.
Группа красивых девушек стояла уже пять минут, ожидая виновника их собрания. Их лица были слегка недовольными, ведь их лишили свободного времени и оторвали от собственных дел ради какого-то спора с мальчишкой.
«Как думаешь, на этот раз Грею сильно влетит?» — прошептала Моника на ухо Лидии.
«Думаю, да. Мадам Вероника слишком серьезно относится к его выходкам, а он пересек черту. Я никогда не видела, чтобы хозяйка так сильно хотела поставить кого-то на место. Она даже позвала нас в качестве свидетелей.»
«Может попросим ее о снисхождении? Все-таки он ребенок и не понимает серьезность проблем, в которые хочет влезть.»
«Ты думаешь это поможет?» — переспросила Лидия и неуверенно посмотрела на мадам Веронику, которая в этот момент бросила на нее кокетливый взгляд и улыбнулась фирменной нежной улыбкой, от которой у Лидии невольно пробежали мурашки.
Неожиданно весь атриум погрузился во тьму, настолько глубокую, что ни один лучик света не мог попасть в помещение. Никто не мог разглядеть даже собственных пальцев.
Это случилось так неожиданно, что девочки испугались. Особенно те, кто не был слишком силен. Им захотелось как можно скорее сбежать из этого места или по крайней мере зажечь пару факелов.
Именно так работает психология. Для этого мира внезапные изменения чаще всего не предвещают ничего хорошего. Особенно пугала глубокая тьма, опустившаяся внезапно. Это нервировало.
Но их замешательство было не слишком долгим.
В следующий миг яркий луч света выхватил из мрака фигуру черноволосого мальчика, которого все узнали.
Это был Грей.
Он просто застыл в свете прожектора, дежа в руках инструмент странного вида похожий на лютню увеличенную в размере. В такой атмосфере он сразу же завладел вниманием дам, как будто применил мощную магию.
А как же иначе? У них не было никакой возможности, чтобы отвлечься. В полном мраке только его фигура была отчетливо различима.
Его темные волосы были небрежно растрепаны, а голубые глаза сияли нервозностью и непонятной никому меланхолией, которая сразу же отозвалась в нежных сердцах всех дам. Еще до того, как он начал свое выступления, все затаили дыхание. В том числе мадам Вероника.
Настолько он был обаятельным в этот момент.
Еще мгновение и пальцы начали перебирать струны в неведомом ритме, который ни разу не слышали в этом мире.
«Ooooh» — его голос напоминал высокую трель, — «Oh woah, Oh woah...»
Звуки казались странными и бессмыслеными, однако неведаным образом каждая девушка в мгновение ока смогла понять эмоцию заключенную в этом простом напеве.
Вдруг диско шар закружился, окрасив весь зал в пестрые переливающиеся огни. Девушки будто бы оказались прямо под ночным небом, наедине с человеком, который смог тронуть их сердце.
А Грей продолжал петь, не заботясь ни о чем на свете:
«You know you love me, I know you care,
you shout whenever and I’ll be there.
You are my love, you are my heart
and we will never ever ever be apart.
Are we an item? girl quit playing,
we’re just friends, what are you saying.
Said there’s another, look right in my eyes,
my first love broke my heart for the first time.
And I was like…»
Грей долго думал, какую песню исполнить, чтобы по-настоящему тронуть сердца своих слушателей.
В его родном мире с помощью музыки выражали свои самые сокровенные чувства. Было бесчисленное количество песен про любовь, которые могли подойти куда лучше и глубже. Их было так много, что выбор достойного варианта казался практически невозможным.
Однако Грей не был уверен в своем вокале и исполнительских навыках. Поэтому выбрал самый простой вариант. Тот вариант, который был близок к сердцу, поскольку будил в нем самые теплые воспоминание о собственной молодости, неопытности и юношеской пылкости.
В этот момент Грей забыл обо всем.
Он отложил гитару, доверив музыкальное сопровождение Айлин и Айрин, которые отвечали на бек вокал, а сам проложил петь и танцевать.
Ему было абсолютно плевать на свой внешний вид, на сбившийся ритм и неумелый вокал. Он просто отдался захлестнувшему его чувству и продолжал танцевать.
Лунная походка, стрит-денс и волны корпусом...
Он двигался, как велело сердце, как будто вернулся в свой родной мир и был просто слушателем чужого концерта.
«Baby, baby, baby oooooh,
like baby, baby, baby noooooooo,
like baby, baby, baby, ooooh.
Thought you’d always be mine, mine.»
Глаза всех девушек засияли так ярко, как будто пытались вместить ночное небо. Их дыхание полностью остановилось, а сердца застучали как барабаны.
Они много раз слышали песни бардов и выступление оперных артистов, однако ни разу не видели ничего подобного. Казалось, мальчик поет специально для них, а весь мир был вынужден стать его сценой.
Можно представить, насколько их потрясло его выступление.
Соблазнительные губы мадам Вероники, о которых мечтал каждый мужчина, хоть раз лицезревший ее божественную красоту, сложились в букву «О» и не могли изменить положение.
Сказать, что она была в шоке значило бы значительно преуменьшить масштаб испытываемых ею эмоций.
Она никогда не чувствовала ничего хоть отдаленно похожего. И дело было не только в выступлении Грея.
Никто, кроме нее не мог заметить ничего ничего необычного, однако могущественный эксперт вроде нее был более восприимчив к окружающей ауре.
Казалось, что концентрация концепции любви увеличилась на порядок. Нет. Аура полностью заполнила помещение, окрасив ее в неоново розовый цвет... Она была такой плотной, что Веронике казалось будто еще немного она сможет физически ощутить закон.
Эффект от песни был просто немыслемым. Каждая девушка невольно стала источником розовой ауры, который усиливался самим храмом и возвращался обратно, создавая замкнутый круг.
Мадам Вероника сама не заметила, когда попала под власть мелодии..
А Грей продолжал танцевать, как будто полностью потерял связь с реальностью.
«Luda, When I was 13 I had my first love,
there was nobody that compared to my baby
and nobody came between us,
No-one could ever come above
She had me going crazy,
Oh I was star-struck,
She woke me up daily,
Don’t need no Starbucks.
She made my heart pound,
I skip a beat when I see her in the street and
At school on the playground
But I really wanna see her on the weekend.
She knows she got me dazing
Coz she was so amazing
and now my heart is breaking
But I just keep on saying….»
В этот момент он остановился и музыка стихла, но луч прожектора все еще был направлен на него.
Грей улыбнулся игривой улыбкой и посмотрел на окружающих дам.
«Теперь вместе. Танцуй со мной. Отдайся своим инстинктам. Забудь о стыде и заботах и просто двигайся и пой со мной.»
Вероника сама не заметила, как из ее уст вырвались строчки песни.
«Baby, baby, baby oooooh,
like baby, baby, baby noooooooo,
like baby, baby, baby, ooooh.
Thought you’d always be mine, mine.»
Весь окружающий мир попросту перестал существовать.
Как будто она вернулась в свой подростковый возраст, осталась наедине с мальчиком, который ей нравился, и просто делала все, что хочется.
Вероника не обратила внимания, что кончики ее черных волос стремительно окрашивались в розовый.
Песня продолжала играть, разноцветные огоньки падали на стены, создавая волшебную сцену, а тела девушек невольно начали двигаться соблазнительно.
В этот момент опытные куртизанки способные вскружить мужчинам голову полностью исчезли. Их место заняли девочки-подростки, которые хотели только одного — чтобы этот красивый мальчик смотрел только на них и продолжал петь.