Молодая студия Льва Додина сыграла в МДТ — Театре Европы премьеру по пьесе М. Горького «На дне»

В репертуаре этого театра Горький гость нечастый. Хотя сам режиссер на заре туманной юности принимал участие в постановке спектакля «Хозяин» (ТЮЗ, 1968). А первые сценические опыты, как видно, будоражат фантазию, призывая «перечитывать заново». Особенно если это смыкается с дебютами учеников. «На дне» — их четвертый спектакль, предъявленный на суд зрителей. Среди успешных дипломных спектаклей был и «Свои люди — сочтемся», который тоже своего рода поклон ТЮЗу.

Не испытывая особой любви к Горькому, Лев Додин, однако, нашел в пьесе черты, не только полезные для работы молодых артистов, но и то, без чего невозможен театр, им создаваемый. Эхом отдается в атмосфере, царящей в горьковской ночлежке, сегодняшнее время, когда сталкиваются век нынешний и век минувший, когда, как мимоходом замечает Сатин (Михаил Тараторкин), в карете прошлого далеко не уедешь.

Пьеса была и, кажется, остается скучным и не слишком понятным, но непременным элементом школьной программы. Однако десятки цитат-афоризмов, засевших в памяти, живы даже вне связи с контекстом. Что и говорить, автор вложил россыпи житейской мудрости в уста босяков, собравшихся в ночлежном доме. Но как трактовать эту мудрость?

Благодаря сценографии Александра Боровского «хостел» размещается на самом краю — на авансцене. Ближе к зрителям, но словно за пределами большого мира. Вычеркнуты из жизни, отголоски которой едва слышны из‑за обшарпанных стен. По чьей вине? Кто виноват и что делать — главные вопросы, витающие в воздухе с легкой руки Герцена и Чернышевского, обсуждаются и этими «лишними» (как говорилось в учебниках) людьми. Кромка общества, обочина, на которой они едва держатся и за которую держатся не усердно, превращается в философский клуб. Перед нами спектакль-дискурс. Здесь порой спорят, задирая оппонента с разной степенью горячности, но чаще — неспешно рассуждают.

Оттого давно знакомые фразы, вроде «Человек это звучит гордо» или «Ни одна блоха не плоха…», произносятся впроброс, без пафоса. Оттого паузы бывают не менее важны, чем сентенции. Достаточно приглядеться к Актеру в исполнении Михаила Батуева. Слушая монолог Сатина, он напряженно смотрит как бы вглубь себя, решая, как выясняется, последний вопрос своей жизни. Не случайно накануне вспоминает любимую и почти забытую роль, отчаянно кидая в зал монолог «Быть или не быть…».

Стоит вглядеться и в Пепла (Алексей Тезиков), который тоже пребывает на грани: мучительно размышляет, жить ли по‑волчьи, оставаясь вором, или уйти прочь, куда глаза глядят, об руку с любимой Наташкой (Софья Запорожская). Он даже боится лишний раз посмотреть в ее сторону, в ней он не сомневается, а вот в себя не слишком верит…

Режиссер сурово обошелся с пьесой: сократил текст, от ряда персонажей освободился, от некоторых имен отказался, заменив их прозвищами, — подчеркнув притчевое начало. Так, Лука назван просто Странником. Ярослав Васильев играет его не записным утешителем, ратующим за сладкую ложь вместо грубой правды, а человеком, умеющим помочь если не делом, то словом. Он человек рассудительный и рассуждающий. Странник, не только путешествующий, но и странная, загадочная личность. Он здесь чужак, инопланетянин. Из другого мира и из прошлого века. И поет не тюремную песню «Солнце всходит и заходит…», а романс на стихи Дельвига.

На ночлежников он смотрит с состраданием. Они молоды, но уже смирились с тусклой жизнью маргиналов. Воры, шулера, бомжи, бывшие люди. Сначала принимают его в штыки, но позже с грустью вспоминают, как задушевно он пел: «Когда еще я не пил слез из чаши бытия…».

Трактовка образа Странника неожиданно напоминает о том, что Горький был современником Чехова. В их пьесах, написанных в один год, тоже прослеживается дискурс. «Я странен. Не странен кто ж?» — реплика Соленого из «Трех сестер». Да и философствование как modus vivendi, образ жизни, свойственно героям «Трех сестер», «Чайки» и «Дяди Вани». А в это время, как опять же у Чехова сказано, рушатся судьбы.

У обитателей ночлежки — аналогично. Они говорят-говорят-говорят. Пока гром не грянет. В решающую минуту гром небесный таки грянет. После чего на обочине жизни персонажей еще поубавится. Станет ли это уроком для остальных?.. Как всегда, Додин не спешит поучать, советовать, давать ответы на тревожащие вопросы. У зрителей спектаклей-дискуссий тоже есть своя роль — искать ответы. Если не нашли у Горького, советоваться с другими «вечными спутниками» МДТ — Чеховым, Достоевским, Шекспиром, Булгаковым, Федором Абрамовым, Володиным…

Читайте также:

В Петербурге продолжаются гастроли МХТ имени А. П. Чехова

Креативность как локомотив: в Доме журналиста обсудили развитие музеев Петербурга