В рамках курса зарубежной литературы 19-20 века, решила почитать натуралистов. Начала с романа Эмиля Золя «Жерминаль», про шахтерский поселок.
Оказалось, что быт моего шахтерского городка в 90-е был очень похож на быт шахтеров 18 века из романа: та же бедность, распущенность, пьянство, насилие, такие же отношения между мужчинами и женщинами. Те же шахтерские забастовки. Даже манера не садиться за стол всем вместе во время обеда и ужина, потому что каждый ест тогда, когда вернулся домой.
И образ шахты, которая одновременно чудовище и материнская утроба.
Я, конечно, обобщаю, у нас было легче в том смысле, что детям и подросткам не приходилось спускаться в забой. Но ощущение безнадежности, беспомощности перед лицом происходящего – было. И моя повесть «Козлиха» в этом смысле – чистый натурализм, даже сюжет – девочка из шахтерского города, где все пьют, где царят грубые нравы, пытается уехать в поисках лучшей жизни, вполне укладывается в канон.
Для меня натурализм не был идеологической платформой или философией творчества, я для такого недостаточно образована и умна. Это скорее вынужденный и интуитивно найденный способ рассказать о том, что было. И хотя я пыталась подложить символистский подтекст, у меня, к сожалению, этого не вышло.
Но если подумать, в 90-е, начале 2000-х мы с задержкой в 100 лет переживали период первоначального накопления капитала, а значит натурализм и символизм, переходящий в мистицизм, замешанный на суевериях, – естественные формы, которое принимает в такое время литература. Это подтверждают условные постмодернисты и новые реалисты, которые, на мой взгляд, ближе к натуралистам, хотя тут можно по-разному трактовать.
Вообще, странное возникает ощущение, живешь, пробиваешь своим собственным пониманием свой смысл, ищешь свою собственную дорогу. Но стоит посмотреть на события в чуть более широкой перспективе, и оказывается, это дорогой уже столькие прошли, и ничего нового ты не открываешь, а только повторяешь старые формы в чуть изменившемся контексте. Натуралисты, символисты, декадентство, позитивизм – все это смешивается и уживается во мне вместе с модернизмом и постмодернизмом. Где я среди этого всего? Есть ли я? Не знаю. Возможно, я просто эхо, отражение отражений. И об этом уже написал Пелевин.