На болоте, где туманы были гуще сметаны, а кувшинки цвели размером с тарелку, царило своё, особенное волшебство. И главным волшебником здесь считался лягушонок Амфи. Не потому, что он был самым сильным или самым старым. А потому что у него была Мечта.
Амфи был режиссёром. Настоящим, хоть и болотным. Он ставил спектакли, в которых кикимора Кики Маврикиевна играла капризных принцесс, водяной Акварус - благородных рыцарей, а всякие жуки-пауки-стрекозы составляли массовку. Но Амфи был недоволен.
«Не хватает глубины! - кричал он на репетициях, размахивая тростинкой. - Эмоций! Настоящих, человеческих эмоций!»
Кикимора вздыхала, поправляя водоросли в волосах. «Дорогой, у нас болото. Здесь самая глубокая эмоция - это когда комар особенно нагло жужжит».
Но Амфи не сдавался. Он чувствовал - где-то рядом, в мире людей и домовых, происходило что-то настоящее. И он обязательно узнает что.
И вот однажды вечером, когда туман начал спускаться на болото бархатным покрывалом, случилось чудо. Вернее, пришёл гость.
Кот Тимофей из дома Пафнутия. Рыжий, упитанный, с видом верховного главнокомандующего, который снизошёл до визита в провинцию. Он пришёл не просто так - он нёс Историю.
«Ситуация, - начал Тимофей, устроившись на самом большом кувшинковом листе (который слегка прогнулся под его весом). - В соседних домах произошло событие. Не рядовое. Эпическое».
Амфи замер, широко раскрыв глаза. Кикимора прислушалась. Даже Акварус, обычно такой невозмутимый, вынырнул из тины, чтобы послушать.
И Тимофей рассказал. Всё. Про колыбельку-лукошко, что путешествовала из дома в дом. Про строгого Дормидонта, который хранил порядок. Про творческого Пафнутия, который создавал атмосферу. Про музыку по ночам - память Елизаветы Петровны. Про потерянный дух, что искал пристанище. И про то, как два таких разных домовых нашли общий язык.
«И самое главное, - закончил Тимофей, вылизывая лапу, - теперь они планируют совместный спектакль. Порядок и творчество. Память и фантазия. Представляете?»
Амфи не просто представлял. Он видел. Видел всё это как готовую пьесу. С декорациями, ролями, кульминацией, развязкой.
«Это же... гениально! - прошептал он. - Настоящая драма! С конфликтом! С развитием персонажей! С... с моралью!»
«С моралью? - переспросила Кикимора. - А какая мораль?»
«Что порядок и творчество могут сосуществовать! - воскликнул Амфи. - Что память - это не груз, а крылья! Что даже самый потерянный может найти дом!»
Он уже бегал по болоту, размахивая тростинкой. «Мы должны поставить это! Наше, болотное видение! Кики - ты будешь... нет, подожди...»
Амфи замер. Потом медленно повернулся к Тимофею. «А они... они знают, что их история станет спектаклем?»
Тимофей задумчиво помахал хвостом. «Не знают. Но... - он хитро прищурился, - думаю, не против будут. Особенно Пафнутий. Он же атмосферщик, художник. Поймёт».
«Тогда надо делать! - решил Амфи. - Но... с уважением. Не просто пересказ, а... осмысление. Болотное осмысление».
Так началась подготовка к самому амбициозному спектаклю в истории болота. Амфи работал как одержимый. Писал сценарий на кувшинковых листьях (чернилами из черники). Распределял роли. Придумывал декорации.
Кикимора Кики Маврикиевна получила роль... сразу двух персонажей. Марьи Степановны (пожилой хозяйки) и мыши Ариши. «Потому что в тебе есть и мудрость, и артистизм!» - объяснил Амфи.
Водяной Акварус, естественно, играл водяного... то есть, себя. Ну, почти. Он был «духом памяти» - тем самым, что жил в колыбельке. Акварус сначала ворчал: «Я водяной, а не дух какой-то». Но потом вчитался в роль и... проникся. «Тоскующий, ищущий дом... - пробормотал он. - Да, это про меня. Только я свой дом нашёл - вот он, болото».
Роль Дормидонта досталась... старой черепахе Талье. Та обычно спала на коряге и редко участвовала в чём-либо. Но когда Амфи объяснил ей суть роли («строгий хранитель порядка, который учится быть гибким»), Талья медленно кивнула. «Порядок... да. Я понимаю. У меня панцирь - он тоже порядок. Но иногда... иногда надо высунуть голову. Или лапы».
Пафнутия играл... сам Амфи. Потому что, как объяснил режиссёр, «только творческая душа может понять другую творческую душу».
А роль кота Тимофея? Её играл... жук-рогач. Маленький, но очень важный. «Ты будешь связующим звеном! - воодушевлял его Амфи. - Двойным агентом! Тайным посланником!»
Декорации делали всем болотом. Кувшинки превращались в колыбельки. Паутина, украшенная росой, - в шёлковые платья Елизаветы Петровны. Коряги - в старые комоды с письмами. Даже туман использовали как экран для теневых сцен.
И вот настал день премьеры. Амфи, нервничая, поправлял «режиссёрский галстук» из травинки. «Всё готово? Освещение? Звук? Актеры на местах?»
«Освещение - светлячки, - доложила Кикимора. - Звук - цикады и лягушки. Актеры... в общем, готовы».
На «зрительских местах» (особо крупных листьях кубышки) сидели... почти все обитатели болота. Жуки, стрекозы, улитки. Даже несколько лягушек-родственников Амфи приплыли посмотреть на «странного племянника».
Спектакль начался.
И... получилось. Не идеально, конечно. Черепаха Талья иногда засыпала в середине сцены. Жук-рогач, играя кота Тимофея, пару раз свалился с «крыши» (большого гриба). Кикимора, перевоплощаясь из Марьи Степановны в мышь Аришу, иногда путала реплики.
Но было что-то... магическое. В том, как светлячки освещали «колыбельку» из кувшинок. В том, как Акварус, играя потерянный дух, действительно выглядел тоскующим и одиноким. В том, как Амфи-Пафнутий создавал «атмосферу» с помощью тумана и шорохов.
И когда в финале «Дормидонт» (черепаха Талья) сказала свою главную фразу: «Порядок - это не когда всё стоит на месте. Это когда всё на СВОЁМ месте», - на болоте воцарилась тишина. Не просто тишина - понимающая, глубокая.
А потом раздались аплодисменты. Стрекоты, кваканья, жужжание - болотные овации. Амфи, стоя в луже (это была его «режиссёрская яма»), плакал. От счастья. От того, что его поняли. От того, что история, рассказанная котом Тимофеем, ожила здесь, на болоте, по-своему, но... правильно.
После спектакля к нему подошла Кикимора. «Знаешь, - сказала она неожиданно мягко. - Ты был прав. Про глубину. Она есть. Даже здесь, на болоте».
Акварус кивнул, вытирая тину с лица (или слёзы? кто разберёт у водяного). «Хорошая история. Про дом. У каждого должен быть дом. Даже у духа. Даже у лягушонка-режиссёра».
А кот Тимофей, наблюдавший за всем с высокого пня, удовлетворённо мурлыкал. «Неплохо. Для болота - очень даже неплохо. Теперь надо рассказать Пафнутию. Он оценит».
И рассказал. Пафнутий слушал, и глаза его загорались всё ярче. «Спектакль? На болоте? По нашей истории? И я... я там был?»
«Был, - кивнул Тимофей. - Тебя играл лягушонок. Говорят, очень похоже».
Пафнутий рассмеялся. Звонко, искренне. «Вот это да! Наша история обрела... продолжение. И не просто продолжение - интерпретацию!»
Он тут же побежал к Дормидонту. Рассказал. Тот сначала нахмурился: «Нас... выставили на посмешище какому-то болоту?»
«Не на посмешище! - возразил Пафнутий. - Как искусство! Как осмысление! Они поняли суть! Порядок и творчество! Память и движение вперёд!»
Дормидонт задумался. Потом медленно сказал: «Значит... наша история... важна. Не только для нас. Даже для... болота».
«Именно! - воскликнул Пафнутий. - А знаешь, что это значит?»
«Что?»
«Что мы должны поставить ответный спектакль! Здесь! Для них! Чтобы они знали - их искусство ценится!»
Дормидонт смотрел на него, и в глазах его мелькало то самое новое, гибкое понимание. «Спектакль... - повторил он. - Хм. А что, если... не просто спектакль. А... обмен. Мы - им свою историю. Они - нам свою. Болотную».
Пафнутий замер. Потом улыбнулся - широко, солнечно. «Дормидонт, ты гений! Дипломатический и творческий гений!»
Так родилась идея «Межмирового фестиваля искусств». Где домовые и болотные жители будут обмениваться историями. Где порядок встретится со стихией. Где память - с вечным обновлением болота.
А лягушонок Амфи, узнав об этом, запрыгал от счастья так высоко, что чуть не улетел в небо. «Фестиваль! - кричал он. - Настоящий фестиваль! С двумя сценами! С обменом делегациями! С буфетом!»
«С буфетом? - переспросила Кикимора. - А что у нас будет в буфете?»
«Комарьи котлеты? - предположил Акварус. - Или суп из тины?»
«Нет! - сказал Амфи. - Что-то... символическое. Например... пирог. Как у мыши Ариши. Только... болотный. Из водорослей и ягод».
Идея была принята. Подготовка к фестивалю началась. Но это, как любил говорить Амфи, «уже совсем другая история».
А пока... пока в двух домах и на одном болоте жизнь продолжалась. С её правилами и исключениями. С её спектаклями и буднями. С её памятью - и новыми историями, которые только предстояло рассказать. И сыграть.
*