Руфин Михайлович Габе был скорее видным этнографом и исследователем «народного» деревянного зодчества, чем собственно практикующим архитектором. Первоначально, в возрасте 20 лет, он вообще поступил на физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета. Правда отучился он там всего год и, вероятно поняв, что математика это «не его», стал студентом архитектурного отделения Института гражданских инженеров, который закончил в 1902-м. В то время рынок столичной недвижимости рос стремительно и возможности у молодого архитектора вроде бы были. Но, с другой стороны, конкуренция на этом рынке тоже была очень высокой, а уровень работавших тогда в Петербурге зодчих мог дать фору любой европейской столице. Вероятно именно по этой причине, а возможно и в силу личных склонностей, Руфин Михайлович сосредоточился на преподавательской (в школе десятников и женских политехнических курсах) и исследовательской (он прослушал годовой курс археологического института при столичном университете) работе. Впрочем, все-таки был в его карьере и период архитектурной практики, пускай и довольно скромной. Если говорить о доходных домах в Петербурге, то Габе построил за четыре года пять зданий, причем три из них для одного заказчика. И именно для этого заказчика он сделал свой самый оригинальный проект…
В 1911-м на углу набережной Карповки и улицы Милосердия началось строительство внушительного шестиэтажного доходного дома по проекту Руфина Михайловича. Последним словом архитектурной моды тогда была неоклассическая стилистика, которая в Петербурге иногда приобретала весьма своеобразную интерпретацию, причудливым образом переплетаясь с мотивами неохотно отступавшего модерна и фантомами казалось бы давно ушедшей эклектики. Вполне естественно, что Габе, выполняя частный заказ, волей-неволей должен был следовать моде. Но тут была своя особенность. Опыта работы, а уж тем более в различной стилистике, у Руфина Михайловича практически не было, а вот собственные представления о классической архитектуре были. В эти годы большинство построек в Петербурге возводились с оглядкой на традиции столичного «ампира» с его пристрастием к обильной «древнеримской» символике в декоре. Габе же, надо сказать довольно неожиданно, обратился к архитектурному наследию древней Греции…
Поскольку дом был угловым Руфин Михайлович «стянул» к этому углу основную массу декоративных деталей, превратив его в главный «архитектурный акцент» всего здания. Тут собраны и полуколонны «дорического ордера», и классические фронтоны, и стилизованные оконные наличники, и характерные портики. Все это дополняли атланты под балконами и барельефы с «мускулистыми» микенскими львами, а также c не менее мускулистыми мужскими фигурами.
Выглядело это необычно, но самой оригинальной здесь стала угловая башня. В принципе разнообразные угловые башни доходных домов были для Петербурга явлением довольно распространенным, хотя таких, как спроектировал Габе, еще не бывало. В качестве прототипа Руфин Михайлович избрал знаменитую афинскую «Башню ветров» увенчав классический октагон фигурой орла вместо античного тритона, а орла в процессе работы, по не очень понятной причине, решили заменить уже совсем не античным грифоном. Самое занятное, что этакое сооружение несущая конструкция могла и не выдержать, а Габе нашел нетривиальное решение проблемы, в поисках которого ему пригодилось увлечение деревянным зодчеством, исполнив верхнюю часть башни в виде… деревянного сруба «церковного» восьмерика. Вместе с тем, собственно «декоративной частью», оригинальничание архитектора и было ограничено. Общая планировка здания была можно сказать тривиальной. Участок представлял из себя квадрат с одной «скошенной» гранью (из-за этого пришлось делать холл боковой парадной с соответствующим изгибом) и был максимально плотно «закрыт» новым зданием по периметру.
Парадные тоже были выполнены по известным схемам с торцевым и боковым освещением, очень плотной компоновкой и без излишеств. Скупой «тематический декор» оказался сосредоточен только в холлах, а напольная плитка с лестничными ограждениями и вовсе подозрительно напоминали о недавнем господстве модерна.
Получилась этакая экономная ориентация на максимальную доходность со своеобразной «греческой изюминкой». Если честно, столь оригинальная работа Руфина Михайловича выглядела в этом месте довольно нелепо, а грозный грифон, смотревший в сторону… женского монастыря на противоположном берегу Карповки, мог возбудить очень неудобные вопросы. Но заказчик, к слову тоже живший совсем рядом, проект согласовал и в 1912-м дом принял первых жильцов.
Владельцем его был потомственный почетный гражданин служивший в Особой канцелярии по кредитной части Министерства финансов (тогда в должности исполняющего обязанности помощника бухгалтера) Клавдий Григорьевич Чубаков. И тут вполне уместно будет коротко напомнить про историю братьев Чубаковых, к которой я обращался не один раз. Виктор Григорьевич, как и его брат Клавдий, тоже служил «по финансовой части» - в Центральной бухгалтерии Государственного банка. При этом оба брата были явно не равнодушны к доходной недвижимости. В принципе удивительного в этом мало, учитывая возможности которые открывал этот столичных рынок и их «близость» к финансовым ресурсам. Не берусь судить по какой именно причине, но резкий всплеск их активности произошел после 1909-го, когда Виктор Григорьевич вышел в отставку. За короткий период братья вложили серьезные средства в строительство больших доходных домов. Причем каждый из них ориентировался на «своего архитектора». И если для Виктора Григорьевича таковым был Вильгельм Иванович Ван-дер-Гюхт, то для Клавдия Григорьевича именно Руфин Михайлович Габе. В сухом остатке уже к 1911-му Виктору Григорьевичу принадлежало четыре доходных дома в столице, а Клавдию Григорьевичу – пять. Но тут была большая разница. Если первый из братьев все это расценивал как краткосрочную спекуляцию и уже в 1912-м новые дома продал, то второй приобретенную доходную собственность сохранил вплоть до само революции (хотя сам никогда не жил в собственных домах предпочитая наемную квартиру). Клавдий Григорьевич вообще был человеком «талантов разнообразных». Оставаясь на службе он некоторое время занимался частным «столярно-паркетным производством» и даже был казначеем российского общества кролиководства…. Любопытно, что был в этой истории и еще один странный поворот событий, связанный именно с домом на Карповке. В свое время Виктор Григорьевич Чубаков всю принадлежавшую ему недвижимость оформлял в совместную собственность с супругой – Ольгой Михайловной. Все было вроде бы нормально, но в 1914-м, по непонятным причинам, сия семейная идиллия закончилась и супруги стали жить раздельно. Судя по всему в 1916-м Виктор Григорьевич скончался, а Ольга Михайловна вдруг решила сменить квартиру и перебралась на жительство в «Дом с грифоном», принадлежавший Клавдию Григорьевичу, который, напомню, и сам жил буквально в трех шагах…
Подводя итог можно сказать, что Руфин Михайлович Габе завершил свою короткую архитектурную практику в Петербурге перед Первой мировой. А далее сосредоточился на этнографии и своих любимых исследованиях русского деревянного зодчества, продолжив их и при советской власти. Хотя стоит сказать, что архитектурный мотив с «Башней ветров», который Габе однажды использовал на свой страх и риск, уже во времена «сталинского ампира» оказался весьма востребованным советскими архитекторами. А дом на Карповке, с которого началась эта непродолжительная советская мода, стоит и по сей день. Конечно за прошедшие годы он потерял значительную часть своего примечательного декора и знаменитого грифона уже давно никто не видел, но наглядно представить себе этот неординарные проект все еще можно…