Глава 21
— Смотри, а эта постройка будет побольше, — произнесла Ю, поправив винтовку на плече. — Кто бы мог подумать, лагерь прямо в лесу, у городских детишек, наверное, кружилась голова от такого воздуха.
— Что, уже начинаешь жалеть, что не была ни разу в таком месте? — Маша хотела улыбнуться, но губы почему-то не послушались хозяйку. — Думаю, это клуб или что-то в этом духе. Здесь выступали дети, пели, плясали, а по вечерам была дискотека.
Напарницы подошли к ржавой железной двери и попробовали ее открыть. Маша взялась за ручку, петли заскрипели, но дверь не поддавалась и отошла всего чуть-чуть с большим натягом. Тогда девушка сплюнула в сторону, сняла свой рюкзак, уперлась одной ногой в стену на уровне пояса и двумя руками стала раскачивать железную дверь туда-сюда. Визг ржавых петель разнесся по всему лесу.
— Может, не будем так шуметь, пока все лоси в округе не решили, что их зовет лосиха? — нахмурилась Ю.
Маша разозлилась и со всей своей силы дернула, проем освободился еще больше, и теперь через него можно было полезть. Девушки с трудом протиснулись в клуб и тут же осознали, что внутри очень темно. Окон в помещении не было, единственный источник света — собственно, щель на выходе. Тогда напарницы навалились уже вдвоем и синхронными движениями растолкали дверь, раскрыв ее почти полностью.
Зал был не сильно большим, но высоким. На потолке по центру висел большой шар, обклеенный маленькими зеркальцами. Вдоль стен стояли откидные секционные кресла. Когда намечался какой-нибудь концерт, все дружно ставили их параллельно в несколько рядов. У передней стены располагалась сцена, по деревянным ступенькам можно было забраться на нее с двух сторон. Справа в виде трибуны находилось место диск-жокея, человека, включающего песни на катушечном магнитофоне, снизу усилитель и еще какая-то коробка с кучей различных рычажков и крутилок. По бокам рядом со ступеньками две большие, почти с человеческий рост, колонки.
— Жаль, нет электричества, — Ю залезла на сцену и осмотрела старую электронику. — Как же можно было тут всё так бросить?
— Похоже, этот хлам не представляет никакой ценности, — холодным тоном произнесла Маша. — Уверена, всё, что стоит нормальных денег, растащили, хотя... Что может быть ценного в пионерском лагере?
— Да тут полно катушек с магнитными лентами, — восхищенно всплеснула руками Ю. — Я такие только по телевизору видела.
— Лагерь на отшибе, деревня рядом непроездная, дороги к соседнему поселению нет, две колеи по полю и мостик из четырех бревен через быструю речку, — Маша села на одно из сидений у стены и положила ногу на ногу. — Все, кто знал про этот лагерь, поди, померли уже.
Ю спрыгнула со сцены, поленившись идти до лесенки. Внезапно раздался громкий шум, и в клубе стало темно. Девушки молчали какое-то время, переваривая в голове, что же случилось.
— Кто-то закрыл дверь, — Маша встала и подошла к тому месту, где должна была находиться Ю.
— Фух... Я уже подумала, что ослепла, — еле слышно ответила Ю. — Как думаешь, кто это сделал?
— Ты что, шутишь? — фыркнула Мария. — Понятия не имею, но точно не зомби. Они бы сюда зашли. Черт... Рюкзаки... Наши вещи остались снаружи.
— И моя винтовка, — с дрожью в голосе произнесла Ю. — Никогда с ней не расставалась, а тут не знаю даже, как так получилось. Мы протиснулись в щель между дверью и косяком и напрочь про всё забыли.
— Что будем делать? — Маша нащупала руку подружки. — Мой тесак тоже там.
— Глаза вроде стали привыкать к темноте, видишь тусклый свет из дверного прихлопа? Нам туда.
— Кто бы это ни был, — Маша шептала как можно тише. — Он нас видел, поэтому и захлопнул дверь. А раз закрыл, значит, не хочет убивать, либо просто не желает связываться. У нас два варианта: первый — сидим здесь, как две трусихи, и ждем, когда незнакомец уйдет с нашими вещами и оружием; второй — бежим его догонять, пока не поздно.
— Идем, — решительно сказала Ю и потянула подругу за руку.
Девушки подбежали к двери и на счет три одновременно толкнули дверь ногами. Та снова взвизгнула и открылась уже легче, чем в прошлый раз.
Рюкзаки и винтовка лежали на своем месте. Подружки переглянулись и принялись рыться в вещах.
— Странно, всё на месте, — удивленно произнесла Маша.
— У меня тоже, — ответила Ю. — Но дверь не могла сама закрыться, скажем, от ветра. Она туго идет, да и нет таких сильных порывов.
— Эй, ты где? Ну-ка выходи, мы тебя не тронем! — Крикнула Мария и увидела испуганные глаза напарницы.
— И зачем ты лихо будишь? — не понимала Ю. — Ушел и пусть уходит, нам проблем меньше.
Вдруг из кустов кто-то пробежал за угол клуба. Мария только краем глаза заметила, как шевельнулись ветки. Девушка достала из рюкзака тесак и жестами показала подружке, чтобы та шла в обход, а сама пойдет прямо.
Ю взяла свою винтовку, сняла с предохранителя и взвела затвор. Девушка тихо на цыпочках пошла вдоль постройки, прижимаясь к стене. Дошла до угла и, резко выдохнув, будто решив накатить залпом, выглянула. Никого не было видно, вдоль другой стены росли кустарники. Ю присела и посмотрела снизу.
Маша тоже вышла из-за угла и быстрыми шагами направилась к задней стене клуба.
— Попался! — Мария схватила кого-то в зарослях и вскрикнула от неожиданности. — Ты? Как ты нас нашел?
Ю выглянула из-за угла со своей стороны и, увидев хулигана, опустила оружие. Перед девушками стоял Крантик и мило улыбался.
— И давно ты за нами наблюдаешь? — поинтересовалась Маша и отпустила воротник рубашки. — Надеюсь, ты не видел, как я купалась?
Друзья вернулись обратно к входу в клуб.
— Ты что, следишь за нами? — спросила Ю.
— Ни за кем я не слежу, — Грант вытер нос рукавом. — Рядом тут сухостой собираю. Свежие-то не пилю, а сушняк весь кончился рядом со станцией. Вдруг слышу громкий скрип на весь лес. Стало интересно, не каждый день такой услышишь. Потом еще раз и еще, и главное — не где-то там, а рядом. Ну я и пришел.
— И не страшно тебе? — Ю поставила оружие на предохранитель и повесила на плечо. — Ах, совсем забыла, ты же не робкого десятка, в одиночку зомби собак привел.
— А дверь-то зачем закрыл? — полюбопытствовала Маша.
— Весело же, — ухмыльнулся паренек. — А что это за дом такой?
— Не дом это, а бывший пионерский лагерь, — ответила Мария. — Только об этом никому пока, понял? Дай слово, что не проболтаешься.
— Я и не собирался, а что в нем такого важного? — удивился мальчик. — Жратвы много?
— Нет.
— Хм... Тогда не понимаю я вас, — парень заглянул внутрь клуба и крикнул: — Бууу!
Ю улыбнулась.
— Вы же позавчера ушли со станции, — обратился Крантик к девушкам. — Здесь ночевали?
— Не твоё дело, где мы были, — сердито ответила Маша.
— А ну, раз не мое дело, тогда вам не обязательно знать, что случилось сегодня на станции.
Мария обняла одной рукой парня за шею, будто сестра брата, и тихонько сказала:
— Ладно тебе, не обижайся. Времена нынче такие. Приходится трепаться как можно меньше. Знаешь, как я люблю болтать? Хлебом не корми. Будь моя воля, я бы с утра до ночи только и делала, что обсуждала кого-нибудь.
— Я ведь дрова заготавливаю, — парень почесал затылок. — Постоянно хожу туда-сюда, из станции в лес и обратно. А днем прихожу, смотрю, два парня с автоматами в зале ожидания. Я весь разговор не понял, но один из них потом встал у двери и пригрозил оружием, а второй всё портрет какой-то девушки рассматривал и сверял с присутствующими молодыми бродяжками.
— Видел девушку на картинке? — спросила Маша.
— Успел взглянуть через плечо, когда он показывал Сереже.
— И? Нашли, кого искали? — Глаза Марии заблестели.
— Неа, пообещали награду за информацию, — Грантик вынул свой топорик и приготовился рубить ветки с когда-то поваленной ветром елки, лежащей рядом с клубом. — Сказали завтра вернуться.
— Вот что, дружок, иди сейчас на станцию, — серьезным голосом добавила Маша. — О том, что нас видел, никому ни слова, понял? Даже Сереже.
— Да понял, не дурак, дурак бы не понял.
Паренек ловко срубил колючие ветки, убрал топор за пояс и, взяв молодую елку под мышку, поволок ее в сторону железной дороги.
Глава 22
— Почему мы не пошли ночевать на станцию? — спросила Ю свою напарницу.
Девушки натаскали веток и затопили печь в столовой. Труба оказалась целой. Дым хоть и пошел сначала в кухню, подружки даже выбежали со слезящимися глазами, но через какое-то время кирпичи прогрелись, и тяга стала отличной.
— Разве не здорово вот так вот посидеть перед огнем в темноте? — ответила Маша, стараясь не смотреть в глаза Ю.
— Что-то не замечала я за тобой особой любви, — Ю принесла из столовой два стула и села на один из них. — На станции к печке не подходила.
— Там много лишних глаз и ушей, — фыркнула Мария.
Девушка нашла на полу кочергу и ржавый железный совочек для выгребания золы.
— Вода кончилась еще днем, — продолжала нагнетать Ю. — До станции с колодцем рукой подать. Даже сейчас, когда стемнело, легко сориентироваться и найти правильное направление. Что происходит, Маш? Может, объяснишь мне? Воду из пруда я пить не буду, кипятить не предлагай.
Мария ничего не ответила, вышла из помещения и через несколько минут вернулась с большой охапкой веток разной толщины. Бросила дрова возле входа и снова ушла.
— И еда у нас закончилась, — пробубнила себе под нос Ю. — А там как-никак можно с общего стола хоть геркулеса на худой конец отварить. Он, правда, от времени начинает горчить, но все равно хоть не на голодный желудок спать.
Через какое-то время Маша вернулась с алюминиевой раскладушкой в руках. Брезент на ней местами спрел и порвался, но в целом на ней вполне можно было спать.
— Ты где ее нашла? — удивилась Ю.
— В том здании, я не знаю, для чего оно, — ответила Мария и разложила лежанку прямо напротив печи, отодвинув столы. — В прошлый раз заприметила, когда заглядывала внутрь, она прямо у входа стояла.
Ю встала со стула и подошла к входной двери.
— Как бы тебя запереть? — снова озвучила свои мысли девушка. — А если так?
Ю осмотрела дверь и обнаружила, что внутренняя ручка была из трубы, изогнутой в виде буквы «П», и через нее может пройти какая-нибудь узкая доска и упереться в стену.
Досок в столовой, конечно, не нашлось, тогда Ю быстренько смекнула, вытащила ножку высокой металлической вешалки для одежды из основания и вставила ее наискосок в ручку двери.
— Отлично, — довольным голосом произнесла Ю, убедившись, что дверь больше не открывается.
Девушка вернулась к подруге и села рядом.
— Спи, я первая подежурю, чтоб печь не погасла, — спокойным тоном сказала Мария. — Ночью холодно. Потом поменяемся.
— В животе урчит, — Ю отрегулировала подголовник у раскладушки и улеглась на спину.
Маша подняла с пола свой рюкзак и принялась в нем копаться.
— Да где же он? — произнесла вслух девушка.
— Кто?
— НЗ.
— НЗ? — удивленно переспросила Ю. — Это еще что такое?
— Неприкосновенный запас, — отмахнулась рукой Маша и продолжила искать. — Где-то был у меня кусок сушеного мяса, как раз на такой вот случай. А вот, держи.
Девушка достала из рюкзака замотанный в целлофановый пакет очень сухой кусок мяса, да к тому же соленый и протянула подружке. Ю взяла и попробовала его на зуб.
— Кхм... Словно резина, — Ю прищурила один глаз и попыталась откусить небольшой кусочек. — Соленое какое, у нас и воды-то нет совсем.
— Ну не хочешь, как хочешь, — надула губы Маша. — Не нравится, я сама съем, тоже мне королева нашлась.
Девушки смотрели на огонь через приоткрытую дверцу печи и слушали треск дров. Мария порезала мясо своим тесаком на маленькие кусочки и бросила вымокать к кружку с водой из пруда, отчего оно стало мягче и не такое соленое.
— Они приходили за мной, — через какое-то время произнесла Маша, не глядя на напарницу. — Те два наемника, про которых говорил Крантик.
— Интересный поворот, — Ю привстала, достала из своего рюкзака кофту, свернула ее и подложила под голову вместо подушки.
— Я раньше на станции одной крутилась, — продолжила Маша, не отрывая глаз от огня. — Далеко отсюда, Гыркино называется. Большая, раза в три больше нашей. Два зала ожидания, высокие потолки, окна с человеческий рост, длинные лавки и буфет. Да-да, в натуральном смысле буфет. Можно даже булку свежего хлеба при большом желании купить. Дорого, конечно, и не все на обмен берут, в основном патроны или услуги. Переночевать там, разумеется, тоже не бесплатно. Зато охрана вооруженная и генератор заводят вечером на пару часов, можно при свете что-нибудь почитать или зарядить, например, аккумуляторы у фонарика. В одном зале стоят двухъярусные койки. Комфорт, как в гостинице, только плати, ну... Или отрабатывай.
Заправляет там... Заправлял... Один барыга, Михалычем все звали. Высокий, толстый, один глаз вечно прищурен и хромал на одну ногу. Ну копия пират, я бы его Сильвером звала, а не по отчеству, но все боялись. Жадный донельзя, за пару патронов душу готов продать. Зато «справедливость» любил. Коли кто в долг возьмёт и вовремя не отдаст, три шкуры спустит. Переплатит в несколько раз, но бедолагу найдет и обязательно проучит, причем у всех на виду. Демонстративно в центре зала ожидания снимет ремень со своих штанов и напорет задницу, пока его охранники держат беднягу. Один раз даже собственного сына, такого же толстопуза, только чуть меньше, заставил наказывать должника ремнем. «На, — говорит, — сынок, приучайся порядок наводить».
Вот и я не рассчитала немного, крайние ходки были неудачны, возвращалась с пустым рюкзаком. Про станцию Бякино я тогда и не знала. Даже и представить не могла, что выжившие могут делиться едой и ночлегом. Ты же сама знаешь, такого нигде нет. Ну и взяла еды в буфете «под тетрадку» и койко-место за собой оставила. Думала, неудачи временные, раньше же всё нормально было.
Только по закону подлости черная полоса не прекращалась. Куда ни приду, везде до меня побывали, выгребли всё подчистую. Уже стала подозревать, что кто-то знает, куда я собираюсь, и заранее специально туда идет.
Уже после один опытный выживший всё растолковал мне, дурехе. Я не первая у них была. В общем, невыгодно барыгам, чтоб должники вовремя долги отдавали. Палки в колеса суют, специально вредят, чтобы человек не отдал вовремя и проценты начали капать. А дальше по отработанной схеме: публичное унижение ломает человека, и он превращается в вечного раба. Они, конечно, называют их работниками. Человек оказывает барыге некую услугу, но по факту покрывает этим только проценты, а сам долг остается, даже прибавляется. Должник же всё это время живет и питается на станции.
А на меня Михалыч лично глаз положил, задумал к себе в жёны определить. Вызвал к себе и прямо так с порога и заявил: «Не дури, мол, все долги спишу, будешь у меня жить комфортно и в безопасности. Есть и пить сколько влезет и ничего не бояться». Показал «хоромы» свои, комнаты при станции. Там как во дворце, ремонт как в лучших домах, холодильник, компьютер с фильмами и играми и прочая техника, даже стиральная машинка есть. Генератор для его хомячьей норки сутки напролёт тарабанил. По центру большая кровать напротив камина.
— А ты что? — полюбопытствовала Ю, глаза у девушки заблестели. — О таком многие девушки мечтают. Я бы и сама призадумалась даже без долга.
Маша полностью открыла дверцу печки, пошевелила кочергой угли, сходила к выходу за ветками, наломала их об коленку и подкинула в очаг.
— Знаешь, может, я бы и подумала, если бы он мне хоть капельку был приятен, — продолжила Мария. — Михалыч же похож на хряка, меня всю передергивало только от одной мысли, что придется спать с ним в одной постели. В принципе, ты повторила его же слова. Толстяк уверял, что может легко заполучить любую, но нужна ему именно я. Дал время подумать, а через неделю прислал за мной своего сынка. Тот примчался с красной рожей, весь запыхался и говорит: «Иди быстрей, батяня ждет у себя, сказал срочно».
Мария замолчала, и девушки просидели в тишине минут десять. Ю не решалась ее нарушать, понимая важность момента.
— Я и пришла, — глубоко вздохнула Маша. — А Михалыч за своим столом сидит лакированным, а в глазу нож торчит. Я чуть не описалась от страха.
Глава 23
— Тебя схватили? — Ю положила свою ладонь на руку подруги.
— Я сильно испугалась, сердце чуть не выпрыгнуло из груди, — ответила Маша. — Даже уши заложило. Возле его двери всегда стояли охранники, на выходе из станции тоже парочка автоматчиков. Мне никто бы не поверил, что бы там ни сказала. Сынок прикончил своего батяню и подставил меня. Конечно, все поверят ему, а не задолжавшей бродяжке. Тем более всё имущество и «рабы» отойдут к наследнику. Гыркинским наемникам нет разницы, кто платит деньги, тот и шеф. Михалыч их лично отбирал.
— Как же тебе удалось улизнуть? — нетерпеливо перебила девушка.
— Молча, — Маша посмотрела на напарницу серьезным взглядом, — не подумай, это вовсе не грубость. Я действительно ушла оттуда молча. Открыла дверь и вышла в коридор. Охранники сделали вид, что меня нет, и один из них и вовсе отвернулся. А когда вышла в зал ожидания, сынуля стоял за столиком в буфете, пил из открытой банки забродивший компот и как-то глупо улыбался, глядя в мою сторону. Я даже рюкзак свой смогла забрать, прежде чем покинула эту чертову железнодорожную станцию. До сегодняшнего дня я не знала, что меня ищут. Думала, отпрыск Михалыча не имеет ничего против моего существования, решила, таким образом, моя «услуга» отработана. Тень подозрения в убийстве с него перешла на меня, и этого достаточно наследнику. Видимо, сделано это больше для обитателей Гыркино, ведь охранники явно были в курсе происходящего.
Маша встала, подняла с пола рюкзак и поставила на один из отодвинутых столов, долго копалась в куче позвякивающего барахла и с недовольным видом села обратно.
— Не нашла, — печальным голосом проговорила Маша.
— Что-то пропало? — тихонько ответила Ю. — Я по чужим рюкзакам не лажу.
— Маленькие ножницы где-то валялись, не могу найти, — ответила девушка. — Нужна твоя помощь.
Мария протянула свой острый тесак Ю. Та встала с раскладушки и взяла оружие в руки. Девушка положила свои роскошные черные волосы на деревянную разделочную доску, а саму голову на стол.
— Руби!
— Что? Нет! — воскликнула девушка и машинально попятилась назад. — У тебя прекрасные волосы, многие только мечтают о таких. На меня не смотри, с детства короткая стрижка. У меня рука не поднимется.
— Руби, говорю, как можно короче, — настаивала Маша, не поднимая головы. — Они всё равно только мешаются. Непозволительная это роскошь в наши времена, опасная. Запросто можно зацепиться за ветки, да и не раз такое было. Или зомби, например. Будешь убегать от мертвяка, а он раз — и схватит за локон. Так что руби, подруга, под корень. Новые вырастут.
Через пару мгновений Маша тихо добавила, тяжело вдохнув:
— И эти два близнюка, может, не узнают. Никакие они не охотники за головами. Обычные должники, возвращающие проценты через «услугу». Видела их пару раз в Гыркино, зеленые еще.
Ю резко подошла к столу и, широко замахнувшись, ударила тесаком по разделочной доске.
***
Утром в дверь станции Бякино постучали. Сережа вышел из своей коморки и, широко зевая, спросил:
— Кто?
— Это мы, Сереж, — раздался женский голос с другой стороны двери.
Голос Марии Сергей, конечно, узнал сразу, но в щель между досок посмотрел все равно. Парень снял со своей шеи ключ на веревочке и открыл железную дверь.
— Браток, оставь так, пусть проветрится минут пятнадцать, — раздался хриплый голос из угла, где спали бродяги. — Дышать уже нечем.
Сережа впустил девушек, вышел на перрон и, убедившись, что с двух сторон никто не идет, оставил дверь нараспашку.
— В парикмахерскую ходили? — Борис Валентинович окончательно отошел от сна, почувствовав приток свежего воздуха. — Тебе идет.
Маша засмущалась и поспешила пройти в комнату Сережи. Недавно там он повесил на стену зеркало, таким образом, чтобы в него через открытую дверь можно было видеть добрую половину зала прямо, не вставая с лежанки. То, что зеркало также работает и в обратном направлении, до смотрителя пока не дошло, а Борис Валентинович специально не говорил.
Мария посмотрелась в зеркало и тихонько заплакала. Остатки волос торчали клочками в разные стороны. Борис заметил это, подошел сзади, снял с себя черную кепку-бейсболку с гнутым козырьком и надел на голову девушки.
— Держи вот, подарок.
Маша мило улыбнулась и вытерла слезы. Кепка ей очень шла, нужно было лишь подогнать размер.
В коморку зашли Сережа и Ю. Смотритель зажег большую свечу, закрепленную на маленьком блюдце, и запер дверь изнутри на задвижку:
— Теперь рассказывай нам всё, как было.
***
Крантик сидел на опушке леса уже пару часов. Парень набрал огромную охапку веток и связал ее веревкой. Заметив со стороны Стромино приближение двух фигур, мальчишка насторожился и принялся внимательно их рассматривать. Узнав в них близнецов, Грант взвалил вязанку на спину и поспешил к станции.
Сашка и Пашка подошли к входу, дернули по очереди за ручку и, недовольно покачав головами, сплюнули на землю. Затем один из братьев стал пинать в дверь ногой, как делали это многие дети, когда ключ от дома родители еще не доверяли, а до звонка невозможно было достать. Автоматы по-прежнему висели у них на груди.
— Чего шумите? Все мертвяки в округе соберутся, — Крантик подошел к братьям.
— А че не открывают? — ответил Сашка. — Спрятаться решили? Я так и знал, что эта девка здесь обитает.
— Старшие ушли, — проговорил мальчик.
— Куда? — спросил Пашка. — А это точно? Не врешь случаем, а? Смотри у меня, если врешь, уши оторву, пожарю на огне и заставлю съесть.
Сашка посмотрел осуждающе в глаза брата и положил руку на его плечо в знак того, чтобы тот не перегибал палку.
— Точно, — Грант ничуть не испугался и достал ключ из кармана штанов. — Во... Даже ключ мне оставили, подержите-ка дровишки, я дверь открою.
Крантик передал вязанку братьям, сунул ключ в замочную скважину и провернул. Братья взяли ветки двумя руками, и только Сашка успел произнести: «На хрена мы их держим», как с крыши станции на них упал Борис Валентинович с расставленными в стороны руками и повалил весом своего тела молодых людей на землю.
Дверь резко открылась, из нее вышел Сережа с заряженным ружьем и приказал братьям лежать и не дергаться. Ю сняла автоматы и рюкзаки и ощупала тела, нет ли у ребят каких-нибудь ножей или другого оружия. В это время Маша подготовила веревки, и, как только подруга закончила обыск, завязала парням руки за их спинами особым узлом. Борис Валентинович учил ее вязать такие все утро.
***
Близнецы сидели связанные на лавке у стола в центре зала ожидания и смотрели с недоумением то на девушек, то на Сережу с Борисом.
— Даем вам шанс всё исправить, — начал разговор Пашка. — Немедленно нас развязываете, отдаете автоматы с вещами, и мы уходим. Понимаем ваше состояние, испугались, перенервничали, всякое бывает, сейчас у любого психика может не выдержать.
— Не переступайте черту, — подхватил второй. — Мы же не сами по себе работаем. Охотников за головами много, группировка у нас. Если мы не вернемся, сюда придут и убьют каждого. Пощады не будет никому: ни детям, ни женщинам.
— Никакие вы не охотники, — не дала договорить Мария. — Обычные неудачники, попавшие в долговую яму к Михалычу. Интересно, на что он вас заманил? Патроны? Еда? Или чего посерьезнее?
— Значит, мы тебя ищем, да? — Близнецы опустили головы в пол.
— Я никого не убивала, поняли? Этот урод меня подставил.
— Нам без разницы, — тихо, обреченным голосом ответил Сашка. — Мы не судьи и не палачи.
Сережа и Борис Валентинович посмотрели друг на друга, они оба вспомнили свой недавний разговор.
— Наша задача — найти тебя и привести в Гыркино, — продолжил Пашка. — Сидорович тогда оставит нам эту форму и автоматы, а самое главное — возьмет к себе на работу в охрану.
— Кто? — удивилась Мария.
— Ну, сынок покойного смотрителя.
— Что? Ха-ха-ха, — рассмеялась Маша. — Михалыча звали Сидор? Вот в жизни бы не подумала.
Глава 24
— Убивать тебя в планах не было, — серьезным голосом произнес Сашка.
— Вы же говорили: живую или мертвую, — всплеснув руками, возразила Маша.
— Нам велено найти тебя, живую или мертвую, а не убивать, — ответил Сашка.
Борис Валентинович осмотрел оба автомата и вещи охотников. В рюкзаках полно консервированной еды, сменная одежда, несколько заряженных магазинов и патроны.
Немного покопавшись, мужчина достал большую банку с кофе. Открыл пластмассовую крышку, вдохнул через нос и прищурил глаза от насыщенного аромата. Затем отсыпал немного себе в пакет, а остальное закрыл, как было, и бросил Игорю Марковичу в руки.
— У нас тут больной человек, это его лекарство, — сказал Борис Валентинович братьям. — Оно ему жизненно необходимо. Надеюсь, вы не против?
— Да какая уже разница, — печально ответил Пашка. — Нас теперь все равно прикончат, не вы, так Гыркинские. Вернемся без автоматов — шлепнут прямо за станцией. И к вам придут за ними. Вон зевак сколько, сидят таращатся, — близнец показал рукой на выживших бродяг в зале ожидания. — Всё расскажут. Как мы тут были и девк... Кхм... Девушку нашли... И как автоматы у нас отняли.
— Допустим, оружие мы вам отдадим, — задумчиво ответила Маша и посмотрела на реакцию Бориса. — И бродяги поклянутся забыть о нашей встрече, иначе дверь станции для них навсегда будет закрыта.
— Тогда нам придется продолжить поиски, — не дал договорить Сашка. — А когда пройдёт испытательный срок и результата не будет, я даже представить не могу, что нас ждет. У Сидоровича фляга свистит громче, чем у его покойного отца.
— Будет вам результат, — ответила девушка.
Маша положила перед близнецами целлофановый пакет со своими остриженными волосами. Затем сняла с шеи тонкую, как паутина, цепочку с маленьким кулончиком в виде капли и протянула парням:
— Скажите, меня задрали собаки между Бякино и Стромино, тут такие были, это знают все. Покажите волосы, измажьте только кровью, что ли, немного. Кулон сынуля должен узнать, мне его Михалыч подарил, когда давал время на обдумывание, ухаживал так, значит.
Братья встали с лавки и повернулись задом. Борис развязал им руки, отдал оружие и вещи и, стараясь выглядеть как можно серьезней, произнес:
— Не вздумайте баловать. Второго шанса у вас не будет.
— В этом наш общий интерес, — ответил Сашка, вынимая банки с рыбными консервами и различные каши из рюкзака. — Вот, надеюсь, эта еда поможет заткнуть им рты, накормите бродяг ужином помимо запугиваний. А мы скажем, что заплатили провизией за информацию о теле.
Сашка и Пашка надели автоматы на грудь, на спину рюкзаки и ушли в сторону станции Ерёлино.
— Хорошие ребята, — тихо произнесла Маша. — Нам бы такие сгодились.
Сережа сделал важный вид начальника и, подойдя к выжившим, громко и четко объявил:
— Всё, что сегодня и вчера произошло в нашем убежище, должно остаться здесь. Кто не умеет держать язык за зубами, больше сюда никогда не вернётся, ферштейн?
— Да не глупые мы, всё понимаем, — ответил самый крупный из бродяг. — Ты лучше скажи, ужин-то будет сегодня или нет? Мы всё слышали.
— Чего нам ждать вечера? — улыбнулся смотритель. — Давайте сейчас начнём готовить.
***
Третий день идет дождь. Крантику очень нравилось, как сверкают молнии в небе и грохочет где-то там высоко гром. Паренек разделся до трусов и вышел на перрон. Намылил куском старого хозяйственного мыла обрезок поролона и принялся натирать кожу обильной пеной. Капли дождя тут же все смывали.
Люди поначалу смеялись над ним. Мол, вот дурачок, не заметит, как заболеет.
— Простудишься, кто за тобой ходить будет? — бурчали выжившие обитатели станции.
Но чуть погодя к нему присоединился один бродяга. Затем еще и еще. Люди стали выходить и в прямом смысле мыться.
Женщины пытались вымыть головы, но волосы долго не намокали как следует. Тогда Крантик взял ведерко и принес воды из колодца. Откуда-то появился флакон шампуня. Никто не признавался, чей он, да это было и неважно. Люди радовались жизни и улыбались друг другу, возможно, первый раз за последние три года.
— А ты мне не верила, — Маша ткнула локтем подружку в бок, кивая на пенное сумасшествие. — Человеку нужно мало для полного счастья.
— Может, в твоей затее с баней что-то и есть, — тихо ответила Ю, оглядываясь по сторонам.
Небо будто знало, когда бродяги закончат мыться, и выключило дождик. Даже солнышко выглянуло из-за туч на несколько минут. Крантик вынес из станции немного дров и разжег костер прямо возле входа. Сереже не сильно понравилась такая затея, но ругать подростка все же не стал. Дрова долго разгорались, обитатели убежища не стали ждать, вытерлись одеждой и ушли греться в зал ожидания. Тем более, что дождик вновь начал капать.
Грант тоже переключил свое внимание на потухшую печку-буржуйку, закинул в нее дрова с улицы и принялся раздувать. Дым шел почему-то не в трубу, а внутрь помещения. Тогда Борис Валентинович надел старые, местами рваные рукавицы и, немного покручивая туда-сюда, снял трубу с печи. Затем просунул через отверстие в заколоченном окне наружу.
— Давно не чистили, — сказал Сережа и принес из своей коморки молоток. — Опасно потому что, такой шум слышно далеко.
Борис посмотрел в саму трубу и, качая недовольно головой, произнес:
— Смотри, какой нарост сажи на стенках. Труба хоть и широкая, а проход стал меньше в три раза. Да еще целых два колена. Кто ж так делает?
— У нас тут, Борис Валентинович, не слесарная мастерская, — ухмыльнулся смотритель Сережа. — И сварщика с аппаратом вызвать неоткуда. Какая была труба, такую и воткнули.
Борис положил один край железяки на рельс, а другой зажал под мышкой. Сережа принялся обстукивать ее с разных сторон, пытаясь отбить внутри куски черного вещества. Напарник то и дело прокручивал и подставлял под удар новое место, поглядывая между делом по сторонам, не вылезет ли какой зомби-грибник с зомби-корзинкой на резкий металлический звук.
— Пробовали проволоку с тряпкой просовывать, — шмыгнул носом Сережа и вытер его рукавом. — Не сильно помогает.
Закончив работу, напарники вставили трубу на место и закрыли дверь.
— Ну, кочегар, попробуй затопи, — обратился Сережа к Гранту.
Паренек поджег спичкой кусок березовой коры и сунул его под низ. Дым перестал идти в помещение, но огонь разгорался все равно неохотно. Тогда Крантик нагнулся, посмотрел в топку и, надув щеки, как хомяк, со всей силы дунул. Огонь резко вспыхнул и с хлопком обдал лицо мальчика.
— Грант! — вскрикнула Маша, заметив происходящее.
Паренек сидел на корточках, не шевелясь.
— С тобой всё хорошо? — не успокаивалась Мария.
Девушка подошла к мальчишке и повторила свой вопрос:
— Всё нормально? Ну-ка посмотри на меня.
Крантик встал и медленно повернулся. Из влажных глаз молодого кочегара текли слезы, а лицо было сильно опалено. Ресницы и брови полностью сгорели, часть челки обуглилась.
Маша прижала парня к себе и обняла, словно собственного сына.
— Ничего, слышишь, ничего не случилось страшного, — успокаивала Маша. — Ты просто испугался, так бывает. Я бы знаешь как завизжала?
Девушка наклонилась и внимательно осмотрела лицо мальчика.
— Сейчас просто умоемся, и всё. Нигде не болит?
Сережа принес из своей коморки ружье, переломил, вставил два патрона в стволы и закрыл обратно. Встал в центре зала ожидания, повернулся лицом к лежанкам выживших и громко произнес грубым голосом:
— Кто?
В убежище стало тихо.
— Повторяю свой вопрос, — сердито продолжил смотритель. — Если не услышу ответа в течение минуты, будете ночевать сегодня все с покойниками под дождем. Так кто?
Бродяги переглядывались, шептали друг другу на уши, и через несколько секунд одна из женщин сказала:
— Вон тот, что на поросёнка похож, подходил к печи, пока вы трубу чистили.
Мужик, на которого показала рукой женщина, гневно взглянул на нее.
— Что так вылупился? У меня ребенок тут, нам никак нельзя на рельсах спать.
Сережа приставил двустволку ко лбу «свиноголового» и тихо, но внятно спросил: «Зачем?»
— Шутка, обычная шутка, — начал оправдываться мужик. — Ну, плеснул растворителя из шприца, хохмы ради, подумаешь. Скукота же.
— Этот парнишка каждый день и в жару, и в дождь ходит в лес за дровами, чтобы такие, как ты, всегда могли вскипятить воду, сварить еду или просто посушить одежду. Видел такое где-нибудь еще? — продолжил Сережа. — А теперь, хохмы ради, ты сегодня ночуешь на улице. А потом умоляй его о прощении, если решишь вернуться.
Мария подошла к Сереже сзади и тихонько шепнула на ухо:
— Я тобой горжусь.
Глава 25
— Не переживай, сынок, — подбадривал мальчика Карандаш, облизывая металлическую ложку после еды. — Новые брови вырастут получше старых. Как у Брежнева, не меньше. У меня раньше сосед был, парнишка примерно твоего возраста. Как-то раз смотрю, а у него брови фломастером нарисованы. Представляешь, этот чудак решил вымыть голову и, чтобы побыстрей высохли волосы, стал сушить их над газовой плитой. И смех и грех, брови вспыхнули, не заметил как. Хорошо хоть так всё обошлось. Потом оказалось, что выходить на улицу без бровей парень слишком стеснялся и поначалу рисовал их карандашом, но тот быстро стирался. Тогда и принял решение перейти на фломастеры.
Крантик громко расхохотался, и, когда немного успокоился, с улыбкой на лице произнес:
— Ну и горазд же ты врать, Игорь Маркович.
— Ничего я не вру, вот поживи с мое еще, и не такое увидишь, — Карандаш вышел в открытую дверь станции на перрон и, уставившись вдаль, принялся поглаживать свой живот, набитый горячей похлебкой из странной на вид рыбной консервы.
***
— Не ходи за мной по пятам, — повернулся Борис Валентинович к напарнику. — Это в ходке лучше идти след в след, а за грибами держись чуть в стороне. Так большую площадь сможем осматривать.
Сережа отошел в сторону и продолжил поиски.
— Далеко в лес не заходи, — продолжил учить наставник. — Грибы они на опушке растут, где больше света и влаги доходит до земли. Уж поверь мне на слово. Помню, в детстве с дедом весь лес вдоль и поперек облазили. Сейчас-то, конечно, его не узнать, зарос весь. В полях растут молодые березки. Вообрази только, когда-то люди целину поднимали, даже не на лошадях, а на коровах. Впрочем, сейчас это уже не важно, вряд ли всё вернется на свои места.
— Борис Валентинович, — Сережа нашел длинную палку и время от времени шевелил ею листву на земле. — Еда ведь скоро кончится. Ее и так уже большой дефицит. Почти все места зачищены, не считая тех, где толпы мертвецов обитают.
— Начинаешь задумываться? — Борис наклонился, поднял средних размеров подберёзовик и срезал ножом край ножки. — Эх, червивый.
Мужчина положил гриб в корзину и посмотрел на реакцию молодого человека.
— Ну что смотришь? — улыбнулся Борис. — Червивый тоже можно есть, неприятно просто, и всё, а если не знать, то вообще до фонаря. Сам же сказал, что готовая еда в наших краях кончается, вот и экономь.
Напарники прошли молча еще немного, и Борис вдруг продолжил:
— Дед мой знаешь как делал? Подтопок разожжёт в доме, грибы такие порежет крупными кусками, на проволоку наденет и в саму печь положит на кирпичи. Черви от высокой температуры сами и вылезают. Сухие грибы хранить можно долго, потом суп из них просто отличный.
— Игорь Маркович говорит, что с грибов толку нет, — Сережа поправил рюкзак на плечах. — Мол, не усваиваются они в человеческом организме и выходят из него живьем.
— Возможно, Карандаш и прав, — Борис нагнулся и поднял еще один гриб. — Я спорить не буду, но какая-то часть все равно усваивается, думаю, надо в воде подольше варить, тогда и толку будет больше. И потом, засыпать с набитым брюхом куда веселей, или, например, давишься пару недель одними макаронами, а тут тебе разнообразие какое-никакое. Слушай, на худой конец, их можно выменять на что-нибудь другое, а по уму — так на зиму припрятать.
Дальше напарники шли молча, лишь изредка Сережа показывал Борису найденные незнакомые ему грибы. Мужчина, не беря их в руки, смотрел и, мотая головой, говорил, чтоб Сережа не поднимал больше подозрительные на вид.
Пройдя еще около часа, напарники перешли на другую сторону железной дороги и двинулись по опушке обратно в сторону станции Бякино.
— Борис Валентинович, смотрите, кто-то идет вдоль рельс, — Сережа остановился, достал из рюкзака пластиковую бутылку с водой и сделал большой глоток, открутив крышку. — Вам не кажется их лица знакомыми?
— Эти выжившие частенько у нас ночуют, — Борис взял открытую бутылку из протянутой руки Сережи и несколько раз глотнул воду маленькими порциями. — Только видок у них что-то странный. Помятый, что ли, и хромает вон один. Может, случилось чего? Давай подойдем.
Вдоль железнодорожных путей шли выжившие бродяги: две женщины средних лет, одна из них с ребенком, мужчина придурковатого поведения, явно болен, и дед с свежесрубленной палкой, сильно хромающий на одну ногу.
Напарники вышли к рельсам и дождались путников. Одна из женщин их узнала и принялась реветь, прижав голову ребенка к своему телу. Вторая подошла и приобняла дитя с другой стороны, как бы закрывая собой от посторонних. Сережа узнал в ней выжившую, что указала на свиноголового бродягу, решившего подло и опасно «подшутить» над Грантом.
— Что случилось? — поинтересовался смотритель.
Странный мужчина взял дедушку под руку и помог ему присесть на металлический рельс. Дед закатал левую штанину брюк и принялся тихонько растирать большой синяк на ноге в районе берцовой кости.
— Вернулся окаянный, — проговорила сквозь слезы женщина.
— Кто? — удивился Сережа и посмотрел на Бориса.
— Этот, который на поросёнка похож, — продолжила женщина, не успокаиваясь. — Ну, ты его ещё выгнал со станции за то, что подлил в печку какой-то гадости.
Сережа молча слушал и смотрел в глаза женщине.
— Они вломились на станцию минут через десять после того, как вы ушли, — женщина достала из кармана кусок старой тряпочки, вытерла им глаза и громко высморкалась.
— Они? Мужик пришел не один?
— Ага, с дружками явился, — женщина оглянулась, не идет ли кто за ними сзади. — Постучались в дверь и попросились на постой. Девушка с короткой стрижкой, у которой ключ был, едва успела открыть дверь, как получила кулаком в лоб. Пролетела половину зала бедняжка.
— Черненькая или рыженькая? — уточнил Сережа.
Молодой человек отдал ключ от станции обеим девушкам и попросил похозяйничать в его отсутствие.
— Брюнетка, — обеспокоенным голосом ответила выжившая. — Жалко ее, такая шишка на голове вскочила, я уж подумала, всё, станет больной на голову, как мой муженек.
— Дальше что? — сердце Сергея забилось чаще.
— А дальше они зашли, и понеслось, — продолжила выжившая бродяжка свой рассказ. — Перевернули стол и стали всех избивать палками, и женщин, и детей. Бродяги бросились к выходу, но там их тормозили, осматривали карманы и отвешивали сильного пинка берцами по заднице. Говорили: «Это вам для скорости».
— Сколько их? — влез в разговор Борис Валентинович.
— Четверо здоровяков и «свин» этот пятый, за главного у них, — женщина снова оглянулась по сторонам и сделала вид, что срочно собирается уходить.
— Подожди минуту, — Сережа взял женщину за плечи и, сам не осознавая, стал ее трясти. — Где сейчас девушки? Они живые? Парнишка, над кем он «прикололся», успел убежать? А Карандаш? Да вы все его знаете, Игорь Маркович, что с ним? Где все вообще? Почему вас только пятеро?
— А я почем знаю? — Бродяжка сняла с себя чужую ладонь, взяла ребенка на руки и поспешила удалиться прочь, потом резко остановилась и, обернувшись, добавила: — Разбежались все в разные стороны, а уж кто куда — не знаю.
Остальные бродяги двинулись вслед за матерью дитя.
***
Борис Валентинович и Сережа вернулись обратно в лес и, присев на землю, оперлись спинами о большое дерево.
— Черт, сколько раз я твердил не брать оружие на станцию, — проговаривал вслух свои мысли Борис с закрытыми глазами, сняв очки. — Всегда же прятал в схроне, нет, вот на тебя посмотрел. Вдвойне хреново, что мы его не взяли сегодня с собой. Теперь эти твари имеют ружье и пистолет. Не хочу казаться старым ворчуном, но я, Сережа, предупреждал. Логично, что на этот райский островок кто-то положит свой глаз. Как же я глуп, ведь знал же, всё будет именно так, и все равно оставил всё плыть по течению.
— Как думаешь, Маша жива? Где они могут быть? — холодным тоном спросил Сережа.
— Если кто-то из наших жив, то они, скорей всего, в пионерском лагере, в котором ночевали девушки, — ответил Борис Валентинович. — По крайней мере, я бы пошел туда, если бы хотел встретиться с нами.
— Идем в лагерь, — резко встал парень.
— Эй, не так быстро, мне уже пятый десяток, забыл? — попытался пошутить наставник, чтобы разрядить обстановку, и протянул Сереже руку. — Придется сделать крюк, иначе можем нарваться на этих отморозков.