И Макиавелли, который там сидел.
Представьте: 1494 год. Флоренция — самый утончённый город Европы, родина Боттичелли и Леонардо. И вот в этот город роскоши, карнавалов и греческой философии врываются французские войска. Медичи бегут в ночи. Власть зависает в воздухе. И тогда на площадь выходит тощий монах в рясе и говорит: «Я знал. Я предупреждал. Флоренция — новый Иерусалим, и теперь начнётся очищение».
Кто такой Савонарола
Джироламо Савонарола происходил из старинной семьи с медицинскими амбициями — дед был известным врачом, отец видел сына продолжателем традиции. Джироламо учился, читал Платона и Петрарку, и в какой-то момент просто бросил всё и ушёл в доминиканский монастырь. Без объяснений. Без возврата.
Первые проповеди во Флоренции провалились. Утончённая публика Ренессанса смотрела на провинциального монаха с вежливым недоумением и расходилась по домам. Неудача его не сломила — она его переделала. Несколько лет он изучал риторику, оттачивал голос, учился работать с толпой. Когда он вернулся в 1490 году — монастырь Сан-Марко уже не вмещал всех желающих его слушать.
Что он говорил? Что Рим — Вавилон. Что прелаты читают Цицерона вместо Евангелия. Что роскошь убивает душу. Что Бог скоро накажет Италию. Это говорилось в городе, где гуманисты боготворили именно Цицерона, где Медичи устраивали карнавалы, а Боттичелли писал Венер с лицами куртизанок. Провокация была абсолютная — и она работала.
Несколько его пророчеств сбылись с пугающей точностью: смерть Лоренцо Медичи, смерть папы Иннокентия VIII, французское вторжение. Случайность это или нет — вопрос открытый. Но толпа не верит в случайности. Толпа верит в пророков.
Когда в 1494 году Медичи бежали, а французы вошли в город, Савонарола оказался единственным человеком, у которого был моральный авторитет. Он вышел на переговоры с королём Карлом VIII — и вышел успешно. После этого фактическим правителем Флоренции стал монах без титула, без армии и без денег. Только с голосом.
Флоренция карнавальная превратилась во Флоренцию покаянную. Азартные игры запрещены. Карнавалы отменены. Вместо них — процессии с пением псалмов. Дорогие платья, зеркала, игральные карты, «соблазнительные» книги и картины летели в костры на Пьяцца делла Синьория — в том, что историки потом назовут «кострами тщеславия». Говорят, именно под влиянием этих проповедей Боттичелли сжёг несколько собственных работ. Правда это или легенда — но в неё легко верится.
Совет Восьмидесяти: сенат пророка
При всём апокалиптическом темпераменте Савонарола был человеком системы. Он понимал: экстаз толпы не держится вечно. Нужны институты.
По его предложению республика получила двухуровневую конструкцию власти. Большой совет — широкий, демократический, почти три тысячи человек — занимался законами. И рядом с ним, как более острый инструмент — Совет Восьмидесяти. Образцом послужила Венеция, которой Савонарола восхищался как примером стабильной республики без тирана.
Восемьдесят человек собирались регулярно. Они обсуждали войну с Пизой, налоги, дипломатию, союзников. Это был настоящий сенат — оперативный, влиятельный, способный принимать решения быстро. При одном условии: кто имел долги перед казной — в зал не входил. Демократия, но платёжеспособная.
В этом зале кипели три партии, которые ненавидели друг друга с подлинно флорентийской страстью. Фратески — сторонники Савонаролы, искренне убеждённые, что монах говорит от имени Бога. Арраббьяти — «бешеные», богатые аристократы, которым одновременно ненавистна была и диктатура Медичи, и демократия черни: они хотели олигархию для избранных. И биджи — серые, осторожные, тихо мечтавшие о тихом возвращении Медичи. Все трое заседали в одном зале, голосовали по одной повестке и при каждом удобном случае перебегали на чужую сторону.
Это была не политика — это была шахматная партия, где фигуры периодически меняли цвет.
Молодой человек без диплома
Среди восьмидесяти сидел некий Никколо Макиавелли. Молодой, тридцати с небольшим, без юридического образования, без громкого имени, без политического капитала. Он заседал в Совете несколько раз по полугоду — и смотрел. Как спорят. Как уступают. Как предают. Как один и тот же человек утром голосует за свободу, а вечером договаривается с тираном.
Этот опыт потом лёг в «Государя». Книгу не о том, каким должен быть правитель. А о том, какой он есть на самом деле.
Когда Савонаролу в 1497 году отлучил от церкви папа Александр VI — тот самый Борджиа, чья избирательная кампания на конклаве была оплачена с особой щедростью, — Макиавелли оказался в числе тех, кто подписал петицию в защиту монаха. Будущий автор самой циничной книги о власти защищал аскета-пророка. История умеет шутить.
Конец пророка
Папа предложил Савонароле сан кардинала. Тот отказался. Папа запретил ему проповедовать. Савонарола продолжил. Тогда папа его отлучил. Савонарола публично сжёг папскую буллу прямо в монастыре.
Это был уже не вызов — это было объявление войны. Флоренция к тому моменту устала. Война с Пизой затянулась, налоги росли, союз с Францией обернулся изоляцией. Поэтический накал пророчеств начал раздражать тех самых людей, которые ещё недавно рыдали на его проповедях.
В апреле 1498 года организовали «испытание огнём» — публичное чудо, которое должно было раз и навсегда подтвердить или опровергнуть его миссию. В последний момент вместо него вышел другой монах. Чуда не случилось. Толпа, которая несла его на руках, мгновенно переметнулась.
23 мая 1498 года на Пьяцца делла Синьория Савонаролу повесили и сожгли. Когда огонь разгорелся, кто-то из толпы крикнул: «Пророк, сотвори чудо!» Монах молчал.
Ровно через пять дней после казни Совет Восьмидесяти предложил Макиавелли на должность секретаря республики. Тридцатилетний, без опыта, без связей, без диплома — и тем не менее именно он. Почему выбор пал на него — загадка, которую историки так и не разгадали.
Возможно, потому что он внимательнее всех слушал в том зале.
Когда в 1512 году Медичи вернулись при поддержке испанских войск, республику свернули за несколько дней. Макиавелли арестовали, допросили под пытками и отпустили. Он уехал в деревню под Сан-Кашано, в маленький дом среди олив, и написал там «Государя».
Совет Восьмидесяти просуществовал меньше двадцати лет. Но за это время через него прошли люди, которые переписали историю политической мысли. Монах, объявивший Флоренцию Иерусалимом. И секретарь, который превратил этот урок в книгу, которую читают до сих пор.
Светлана Синица гид по Риму
romaturism.ru