Сегодня расскажу вам о любимых.
Традесканция.
Кто-то знает ее как комнатное растение, ампельное, ниспадающее плетьми из скромного горшка на бабушкиной (дедушкиной, маминой, собственной) кухне. С белыми разводами, стало быть, вариегатную. Или зелёную с фиолетовой упругой изнанкой листа. На пару с хлорофитумом - самое неприхотливое растение из 90-х.
Кто-то знает ее как садовый тенелюбивый многолетник, надежный партнёр хосты, с трехлепестным очарованием сиреневых или белых цветов, распахнутых, точно наивные доверчивые глаза, да ещё с пушинкой-ресничками посередине.
И тут тоже - неприхотливость ее конёк. Долго цветет, незаметно избавляется от отцветшего, а бутоны и плодики висят симпатичными гроздьями, ничуть не менее декоративными. И даже из-под снега она вытаяла уже готовая к подвигам, зелёными ростками вверх.
Я нежно люблю садовую традесканцию Андерсона, вот прямо до тепла, разливающегося в груди от одного взгляда или мысли о ней. У меня три сорта (третий под вопросом, потому что приехал явно пересорт, и я пока не поняла, есть он у меня уже или нет), два сорта есть точно.
Нет более беспроблемного многолетника, выдерживающего и прямое солнце, и тень, и погрешности полива. Несмотря ни на что, растет, цветет, хотя даже без цветов ее аккуратный крепкий кустик (она не разваливается, стебли достаточно упруги) очень декоративен и радует глаз с самой весны.
И то, и другое растение заключает в себе имя выдающегося садовника и путешественника, Джона Традесканта.
И он теперь тоже любимый.
17 век. Этот талантливый и наблюдательный человек уже в 28 лет становится главным садовником у лорда Роберта Сесила в саду дворца Теобальдс. А после его смерти - и вовсе садовником у первого герцога Бекингема, того самого, от которого требовалось так быстро доставить подвески королевы Анны Австрийской знаменитому гасконцу д'Артаньяну. Собственно, про Бекингема я больше доселе ничего и не знала.
Слышала про него я давно, но на днях прочитала книгу Филиппы Грегори "Земные радости". И сильно впечатлилась.
Сразу оговорюсь, что книга эта противостоит современному законодательству в силу описываемых там отношений. Но книга вообще-то не об этом. Она о человеке в саду, о человеке в цветах.
Но интересна она не только этим. Это очень полное и взвешенное повествование о человеке совсем иной эпохи. Это книга о лояльности и о той незаживающей ране, которую может принести лояльность.
Удивительно, что, написанная в современности, книга передает психологию не современного человека (что вообще-то обычное дело для историко-приключенческой литературы), а - психологию человека именно того времени. Вассальная преданность господину. Практически раболепство, настолько глубоко укоренившееся в голове, в самой сути, что человек не мыслит себя и свою жизнь собственными интересами, а только - служением господину. Король - наместник Бога на земле, господин - его слуга, я - слуга моего господина, следовательно, этим я служу самому Господу и его порядку.
А как Джон Традескант мог послужить господину? Создавать для него сады. Пусть эти сады ему не нужны, пусть он не обращает на них внимания, пусть апельсиновые деревья, таким трудом выращенные и сохраненные в оранжереях, необходимо варварски обрезать, лишь бы они послужили в угоду интересов господина. И поначалу у Джона Традесканта было только это: талант садовника на службе у господина.
Но как быть, если господин недостоин? Если его действия приводят к гибели неповинных людей, и это господина не смущает до такой степени, что он может это повторить? Просто так, из сумасбродства, из гордыни?
И тогда литературный Джон Традескант делает тяжелейший выбор. Не сделать его - он не мог, и мне кажется, разгадка кроется именно в том, что он - садовник. Человек, знающий, как сокровенна жизнь, как она таинственна, как сложно создается и как легко прерывается. Садовник, то есть человек на страже неприкосновенной жизни.
Джон Традескант был исследователем и собирателем флоры, представьте, он даже первый из западных ботаников (в 1618 году) предпринял путешествие на русский Север, в Архангельск, в Николо-Корельский монастырь на Белом море, и привез оттуда экземпляры диковинных растений: лиственницы, сосен, северных многолетников и кустарников. Он вез новые растения из Алжира и Леванта, из Нидерландов, из окрестностей осажденной Ла-Рошели. Только представьте, вокруг война, пираты или тягостные голодные (с соленой селедкой) дни северных морских путешествий, а он - копает. О, как это знакомом нынешним садовникам-любителям, которые едут в путешествие с пакетиками и совками, а если таковых не находится под рукой, готовы копать нужное им растение в лесу и на лугу хоть ногтями с маникюром. Это страсть, страсть к природе, к неведомым красивым растениям, которые хочется посадить у себя, размножить и показать другим!
И эта страсть передается по наследству, пусть не в полной мере. Но история знает и Джона Традесканта-младшего, сына, который продолжал везти саженцы уже с новых земель, американской Виргинии.
В конце жизни старший Джон Традескант был назначен королем Карлом I на должность хранителя садов, виноградников и - неожиданно - шелкопряда Его Величества во дворце в Суррее. Он придумал множество способов, как заставить растения цвести не по календарю, а к конкретному событию, причем для этого делал не только оранжереи, но и теплые кирпичные стены с воздуховодами, отапливаемыми дровами (по принципу русских печей), возле которых рассаживал персиковые деревья. Он устраивал многоуровневые водоемы с разными растениями и обитателями на каждом из уровней. Его зацепила даже тюльпановая лихорадка Нидерландов, и он потерял почти все, когда вложился в знаменитый Семпер Аугустус, белый тюльпан с красными штрихами, по которому сходила с ума Европа, сходила, - да и перестала в одночасье.
Кстати, к слову, скорее всего этот тюльпан был плодом знаменитого вируса пестролепестности тюльпанов, по крайней мере, сейчас этот сорт не существует, есть только подобные.
Кстати, писала однажды про фильм, в котором речь идет об этом - и о любви, конечно (статья "Фильм про страсть, обман и тюльпан" - тут).
Для Джона цветы были способом выразить свою любовь, свое почтение, свою скорбь и утешение (чего стоит одна сцена, в которой он заваливает покои умирающего господина его любимыми цветами!), свою преданность и благодарность жене Элизабет. Конский каштан в горшке - спутник его супружеской жизни, от глянцевитого плода в ладони новобрачной до дерева в их семейной саду...
И теперь, когда я гляжу на свою традесканцию, бодро наращивающую массу в весенних палисаднике и саду, я думаю про него, этого человека с уставшими глазами, так много чувствовавшего, так сильно любившего, так истово доверявшего и надеявшегося. Верного, преданного садовника и очень талантливого человека, всегда смотревшего за свой горизонт.
И именно поэтому горизонт расширялся. А Джон всё дерзал.
И на душе у меня теплеет от его имени еще больше.
Важное примечание: никому не советую, ничего не пропагандирую.