Первую симфонию Дмитрия Шостаковича 12 мая 1926 года исполнил Ленинградский филармонический оркестр под управлением Николая Малько.
Автору было всего 19 лет, когда он завершил это произведение, ставшее дипломной работой по окончании Ленинградской консерватории.
Задумал он её ещё в 1923, но работе мешало то, что Шостакович был вынужден зарабатывать, играя в кинотеатрах. Впоследствии он вспоминал об этом периоде как бесплодном в композиторском смысле: «Служба в кинотеатрах парализовала мое творчество, сочинять я тогда совсем не мог, и лишь когда я совершенно бросил кино, я смог продолжать работать».
Его учитель, Максимилиан Штейнберг, раскритиковал услышанные части симфонии, но велел работу продолжать: «Он разнес ее на все корки. «Я, говорит, про такую музыку ничего не могу сказать. Что это за увлечение гротеском. В Трио уже были гротески, все виолончельные пьесы — гротески и, наконец, это Скерцо тоже гротеск. Что это такое? Наверное, найдется в Ленинграде критик, который будет говорить: это гениально! Это замечательно! И ты погибнешь!»
Но к этому мнению юный композитор отнесся скептически. Закончив первые две части, Шостакович написал другу Льву Оборину: «Её следовало бы назвать симфония-гротеск».
И затем, завершая симфонию: «Настроение у меня сейчас из рук вон плохое. Комнаты в Москве не найти, службы не найти, Володя помирает (Курчавов), тьма окружает, и в довершенье всего начала пухнуть шея. … Все сомненья, все проблемы, вся тьма давит меня. Ну, вот. Стало быть, так. С горя начал сочинять финал симфонии. Выходит мрачно. Совсем как у Мясковского, который по части мрачности собаку съел».
В ходе работы формировался подход к организации творческого процесса, будущие привычки композитора.
«Когда Малько и Штейнберг заявили, что финал в таком быстром темпе неисполним, Шостакович решил сам в этом убедиться. Выписав два отрывка, он попросил кларнетиста и трубача, работавших с ним в кино, сыграть их, и все вышло очень хорошо. Шостакович смог доказать Малько и Штейнбергу свою правоту. Этот случай убедил его впредь в отношении инструментовки во всем слушаться «спецов, то есть кларнетистов, трубачей и т. д., а не профессоров», - из книги Элизабет Уилсон «Жизнь Шостаковича, рассказанная современниками».
Кстати, Николай Малько тоже был учителем Шостаковича, композитор посещал его класс дирижирования. Малько сразу же высоко оценил симфонию Шостаковича: «Все классы были заняты, и мы нашли место в концертном зале консерватории. Там, в пустом зале, на эстраде Митя Шостакович сыграл на рояле свою симфонию. Меня поразила и игра Шостаковича и сама симфония…Это было совсем не ученическое произведение… Чрезвычайно характерно, что в симфонии совершенно не было обычного для начинающих авторов «консерваторского» штампа…Для меня сразу было ясно, что симфония Шостаковича — живое, индивидуальное, талантливое сочинение автора, имеющего свое собственное лицо. Обращал на себя внимание стиль симфонии, ее оркестр, иногда напоминающий камерный в смысле экономного пользования инструментами и характера звука… Прослушав симфонию Мити Шостаковича, я сразу решил играть ее».
Мать Шостаковича, Софья Васильевна, писала: «Я слышала, как все музыкальные знаменитости хвалили Митю. Глазунов сказал мне, что он особенно поражен Митиным мастерством оркестровки — обычно оно дается годами опыта и учебы. Но у него засверкало первое же крупное оркестровое произведение…. Могу только сказать, что иногда бывает трудно пережить даже великое счастье... Все прошло блестяще — великолепный оркестр, превосходное исполнение! Но самый большой успех выпал на Митину долю. По окончании симфонии Митю вызывали еще и еще. Когда наш юный композитор, казавшийся совсем мальчиком, появился на эстраде, бурные восторги публики перешли в овацию... После концерта мы праздновали дома в присутствии светил музыкального мира (Штейнберг, Малько и Николаев). Глазунов не смог прийти, поскольку был все еще слаб после болезни и не мог одолеть пять лестничных пролетов. Когда появились Митя и Малько, Николаев и Штейнберг сыграли на фортепиано Фанфару Глазунова и прокричали ему троекратное «Ура!».
Симфонию ожидал огромный успех – в нашей стране и за рубежом. Дмитрий Дмитриевич отмечал дату премьеры как свой второй день рождения.