Антон Косолапов — о переходе из «Торпедо» в «Сибирь» и феноменальном дебюте в лиге.
До начала этого сезона мало кто в российском хоккее знал этого игрока. Воспитанник московского «Динамо» неплохо проявлял себя в МХЛ, из молодежной команды попал в ВХЛ, но надолго застрял в этой лиге без особых перспектив пробиться в главную. Все изменил обмен «Сибири» и «Торпедо». Признанная звезда КЛ Владимир А. Ткачев был обменян в Нижний на форвардов Михаила Абрамова и Антона Косолапова. Герой нашего интервью выступал в ВХЛ и провел за главную команду нижегородцев только две игры. Полученный в качестве сдачи Косолапов с ходу заявил о себе в новой команде, проведя 37 игр и набрав 38 (17+21) очков, став одним из лидеров и открытий прошедшего регулярного чемпионата.
Ехал пробиваться в основной состав «Сибири»
— До сих пор в вашем профиле на КХЛ стоит «Динамо-Алтай» как основная команда. Получается, сюда вы изначально ехали играть в ВХЛ?
— Я ехал пробиваться в основной состав «Сибири». Что стоит в интернете — не знаю. Впервые об этом слышу.
— В питерском «Динамо» вы работали под руководством нынешнего главного тренера «Сибири» Ярослава Люзенкова. Каким он вам запомнился?
— Я работал с ним три года в «Динамо» после молодежной команды. Он оказался именно таким, каким я его ожидал. Все растут: кто-то как тренер, кто-то как игрок — это нормально. Он всегда был целеустремленным. Всегда виден тренерский задор, желание побеждать. Это передается команде. С помощью мотивационных речей, подбадривания или еще чего-то.
— Был разговор с тренерским штабом о ваших дальнейших перспективах перед первым матчем?
— Нас встретили, просто обозначили тактику. И дальше в бой. Не было времени раскачиваться.
— Вам не ставили ультиматум? Условно, если за два матча себя не покажете — поедете в Барнаул?
— Нет. Здесь все по спортивному принципу. Если ты играешь хорошо, показываешь себя, то ты в основном составе. Если что-то не получается, проигрываешь конкуренцию — ты не в составе.
ВХЛ интереснее, чем КХЛ
— Это уже ваш третий заход в КХЛ. Уже в четвертый раз из ВХЛ можно и не выбраться...
— Кому-то и двух шансов не выпадает. У всех судьба разная. Я всегда на каждый свой шанс настраивался как на последний. Не знаешь, когда выпадет такая возможность, поэтому я старался извлечь максимум из каждого момента.
— Как сами думаете, в чем причина того, что вы так надолго застряли в ВХЛ?
— Тяжелый вопрос. Где-то сам шансы не использовал, что-то не складывалось. Все, что ни делается — к лучшему. Значит, мне нужно было пройти этот путь, закалиться.
— Что вас подгоняло в ВХЛ идти дальше, не сдаваться?
— В вышке все мечтают попасть в КХЛ. Никогда не видел, чтобы люди сдавались, опускали руки. Мне близкие помогали, друзья. У меня не было депрессии, не было мыслей заканчивать карьеру. Какие мои годы... Работал и не опускал руки.
— Какой вам запомнилась ВХЛ?
— Своя специфика. Закаляется характер не только в игровом плане, но и в бытовом. Жаловаться на условия в КХЛ грешно тому, кто прошел путь в ВХЛ. Во всех смыслах закаляешься, обрастаешь мясом, мужаешь. Я думаю, для этого она и создавалась: для молодых ребят, перешедших из МХЛ и пока не готовых к КХЛ.
— А какие условия были в ВХЛ?
— Страшного ничего. Обычные условия, тем более в таких клубах, как «Динамо» из Петербурга. Переезды бывают неприятные: на автобусах по десять часов, особенно когда я в Тамбове был. Чтобы добраться куда-то, нужно сначала до Москвы ехать часов шесть-семь. И потом уже из Москвы, из аэропорта на рейсовом самолете куда-то еще долететь. Так что в дороге порой проводишь где-то более двенадцати часов.
— ВХЛ эмоциональнее, чем КХЛ?
— Я считаю, что интересная: таблица более плотная. До последнего дня не понимаешь, на каком месте окажешься, попадешь ли в плей-офф. 16 команд выходят, ты можешь оказаться как на 20-м месте в последний день, так и на 13-14-м. Я думаю, это интересно, эмоций точно добавляет. Много молодых ребят, которые пытаются себя проявить. Бывает много стычек, драк, и я думаю, болельщикам это тоже нравится.
Не скажу, что в КХЛ игры безэмоционально проходят. До сих пор каждый матч очень эмоциональный. Тем более такая поддержка трибун в КХЛ. Заметна разница, масштабы поддержки болельщиков, особенно в Новосибирске. Еще пока немного выездов провел, но все, что я видел, не сравнится с нашей поддержкой. До сих пор не могу привыкнуть.
— В том числе она гонит вас вперед?
— Не в том числе, я думаю, а в первую очередь. Такая поддержка, начиная с гимна, — и ты уже заряжаешься.
Болельщики поменяли мнение обо мне
— Перед вашим переходом в «Сибирь» у команды случились 13 поражений подряд. Понимаю, что выбора не было, но не пугало ли, куда вообще едете?
— Я ехал играть в КХЛ, хотелось помочь. С другой стороны, уже хуже не было. «Сибирь» была на последнем месте. Ничего пугающего не было, наоборот: мотивация.
— Какая была обстановка в команде на тот момент? Влияние Вячеслава Буцаева, наверное, не скоро ушло. Последняя строчка, опять же, поражения, они все равно давили.
— Усталость немного чувствовалась, небольшая скованность у ребят, которая немного передавалась друг другу. Словно не верили, что можем побеждать, выигрывать. Какие-то матчи доигрывать уверенно, без пожара, без проблем. Тот же легендарный матч со «Спартаком», который, я думаю, помнят все («Сибирь» проиграла матч 6:7 в дополнительное время, ведя 4:0 после первого периода. - Прим. «СЭ»). Но хорошо выбрались, победы нам придали уверенности, нашим рукам, ногам.
— В «Сибири» в лучшем случае половина игроков за этот сезон поменялась. Это облегчило адаптацию?
— Все понимают, что это нормально: обмены, переходы. В адаптации помогли бывалые ребята. Ничего сверхъестественного не происходило. Это обычная адаптация, обычный переход, для «Сибири» это уже была норма.
— Когда обмен только состоялся, многие писали, что «Сибирь» проиграла, променяла целого Владимира Ткачева на Абрамова и парня из ВХЛ. И «Сибирь» проиграла в сделке. Вы читали про это?
— Первое время я читал комментарии под переходами, после игр. Сейчас понимаю, что не хватает времени на это. Болельщики не знали, что за ноунеймы пришли. Хотелось рассказать о себе своей игрой. Надеюсь, это получилось. Потом мне рассказывали, что болельщики поменяли свое мнение и все-таки признали. Даже спасибо говорили, видел плакаты: «Спасибо, «Торпедо». Но, я думаю, «Торпедо» тоже не проиграло в этом обмене. Это тот случай, когда вин-вин.
— Сейчас вспоминаете эти комментарии со смехом?
— Уже не вспоминаю. Это эмоции болельщиков. Возможно, это был их любимчик, не могу ничего сказать про Владимира Ткачева. Бартер получился. Так что и они выиграли, и мы.
— Вы были рады расстаться с Нижним Новгородом?
— Не рад. Мне там нравилось, хороший город, хорошая организация. Но я радовался, что еду в сильный клуб. Мне в очередной раз предоставилась возможность закрепиться в клубе КХЛ. Поэтому двоякое было ощущение: покидать Нижний Новгород и закрепляться в «Сибири», осваиваться в Новосибирске.
— Многие до сих пор удивлены, что парень из ВХЛ вдруг стал одним из лучших бомбардиров «Сибири»...
— Сам в сказке пока нахожусь. Мне кажется, что это все неправда, как будто во сне. Всегда мечтал, еще со времен детской школы: хотя бы в игру попасть, в раздевалке посидеть с этими легендами, на которых я смотрел каждый день по телевизору. Уже в молодежке, в вышке чуть больше амбиции были, чем просто посидеть. Хотелось забить, сыграть. Но не более того. Но чтобы так все складывалось удачно — о таком даже не мечтал.
— За кем следили в детстве?
— За московским «Динамо» следил. Почти всю детскую школу играл в «Динамо» и каждый состав знал, за многими матчами следил. Много игр посетил сам лично: у нас давали билеты в детской школе, поэтому я пристально смотрел за московским «Динамо».
— С первого матча в «Сибири» вы выходите в большинстве. Как так получилось?
— Ярослав Игоревич знает мои сильные стороны. Я думаю, и сыграл как раз на этом: знает мои точки. Точнее, точку, на которой я играю в большинстве, и туда меня сразу же и поставил. Так сложились обстоятельства: в первом же матче получилось забить. Кто знает, как бы сложилось, если б я не забил. Может быть, я и уже не играл бы в «Сибири». На этих крыльях уверенности матч за матчем получалось забивать.
— Овечкиным себя не чувствуете?
— Даже не претендую на эту легенду. Фамилию в одну строчку не хочу ставить. Я болел с детства. Сколько себя помню, всегда болел за Овечкина, нравились его хайлайты, игры. В детстве вставал в три ночи, чтобы посмотреть по интернету его игры. Он всегда был примером для меня. Не то чтобы получилось хоть в чем-то скопировать его игру, но какие-то компоненты, броски с ходу, может, вышли хотя бы долю процентика.
— Какая у вас коммуникация с Тэйлором Беком? Говорят, он не самый простой человек.
— Да нет, почему? Самое сложное — это языковой барьер. Со мной хорошо общается, понимает, что я новичок в этой лиге. В этой команде помогает с тактикой. Предлагает, чтобы я свои варианты атаки, варианты в чужой зоне, позиционной атаки озвучил, дает мне возможность высказаться. Мне очень нравится, что он так общается с молодыми. Очень приятно с ним общаться.
— В том числе он прямо на льду иногда показывает клюшкой, например, в большинстве, куда отдать...
— Показывает. Чтобы периферическим зрением увидел, куда он показывает. Тем самым помогает. Потому что всегда со стороны виднее общую площадку, и он хочет тем самым помочь и мне, и команде. Чтобы было больше времени у партнеров привести момент к голу.
— Ну, он один из самых умных людей в команде с точки зрения хоккейного IQ.
— Точно один из самых умных, опытных: сколько он поиграл!
— Как его в команде приняли? Его и Энди Андреоффа?
— Очень хорошо. Понятно: они уже не новички, поэтому все знали. Будто они не уходили, а после выходного пришли. Ребята общались с ними, как будто ничего не произошло. Думаю, им было комфортно. Они влились, немного игровой практики получили и уже играют на полную, приносят пользу команде.
— Для вас игра с ним — это вызов?
— Я думаю, больше не вызов, а опыт, который буду пересказывать детям, внукам. Вызовом тяжело назвать. Возможно, вызов в том, чтобы показать себя с лучшей стороны, научиться чему-то у более опытных ребят, ну и язык выучить.
— И как с английским?
— Подтягиваю. Мне нравится не только на льду хоккейный сленг учить, в быту даже стараюсь больше общаться. Надеюсь, они не считают меня странным, потому что я постоянно с ними пытаюсь заговорить. Мне нравится, думаю, в игре это помогает и на тренировочном процессе получается. Был момент, когда мы играли в пятерке: я, Тэйлор, Энди и Чейз в защите. Но еще были либо Федя Гордеев, либо Егор Аланов: они хорошо владеют английским и мне помогают. Иначе с одними иностранцами я бы, наверно, с ума сошел.
— Казалось, что вы немножко выпадали, когда играли втроем. Энди и Тэйлор больше играли сами с собой...
— Не то чтобы они сами с собой, просто опытные ребята... Тяжело брать на себя ответственность, брать роль лидера. Старался им подыгрывать, что несвойственно мне, возможно. Потому что тренерский штаб просит, чтобы я больше бросал, больше угрозы создавал, брал роль лидера на себя в игровых эпизодах. Понятно, не про раздевалку сейчас речь. Где-то немного тушевался, и, возможно, поэтому не получалось. Возможно, нужно чуть больше времени и понимания, что от меня хотят ребята-иностранцы.
— Вы в большинстве играете с теми же легионерами. Есть ли у тренера желание так улучшить связь между вами и Энди?
— Я хорошо помню одну из первых тренировок Тэйлора. Когда мы только начали разыгрывать большинство, Ярослав Игоревич просил, чтобы мы больше коммуницировали и не сидели по отдельности. После упражнения подъезжали к другу, пытались что-то друг другу сказать, подсказать, не стеснялись языкового барьера. И, я думаю, нам это помогло. И сейчас мы постоянно общаемся, коммуницируем после каждого эпизода игрового. На тренировке в большинстве мы общаемся, подсказываем, смотрим, как играет соперник, и уже под это подстраиваемся, друг с другом коммуницируем. Я думаю, это помогает в игре, потому что знаем, что твой партнер делает, знаем, что хотим друг от друга.
Ездил каждый выходной из Кирова в Москву ради одной игры
— Кто привел вас в хоккей?
— Папа. Он привел меня в хоккей, но я сначала начинал в хоккей с мячом. У нас в Кирове он тоже распространен, есть команда «Родина». И близко к дому. Я там начинал, катался на коробке. Я проводил очень много времени на льду.
Со мной отец проводил много времени, и дед, бывало, тоже нам помогал. Так что в детстве большую часть времени проводил на льду.
— Клюшка и шайба — семейная любовь?
— Типа того. В детский садик только поспать приходил, на тихий час и обратно на тренировки, это я отчетливо помню.
— Почему перешли с бенди на обычный хоккей?
— Площадка поменьше — меньше бегать. И на тот момент мне нравился больше силовой контакт, и не нравилось, что в русском хоккее нельзя толкаться, нельзя кого-то бортовать. Ну и теплее в ледовом дворце, чем на улице стоять и мерзнуть родителям.
— Удобнее с мячом или с шайбой?
— Сейчас уже с шайбой. Иногда летом ради интереса пробую взять клюшку для хоккея с мячом и мячик. Но тяжело очень получается. В детстве, по-моему, неплохо было, но сейчас уже с шайбой легче.
— А как в Кирове с катками? Только открытые?
— Один открытый, вот этот «родинский», много коробок. На самом деле столько желающих у нас. Много заводов. Киров славится заводами, достаточно много их. А катка всего два: именно крытых. И очень много любительских лиг, много детей, желающих заниматься хоккеем. Поэтому лед на разрыв и не хватает катков.
— В маленьких городах частенько рождаются звезды. Коркино, Новокузнецк... Может быть, Киров?
— Может быть. Почему нет? Киров, Кирово-Чепецк, я думаю, еще тоже можно приписать, потому что он совсем рядом. Александр Мальцев оттуда, Владимир Мышкин. Отчасти из-за этих легенд хоккея много детей, поколений, которые занимались хоккеем и выросли именно на этих именах. Думаю, до сих пор живет хоккей в Кирове из-за этих легенд.
— Летом домой приезжаете?
— Да, обязательно. На Новый год не всегда удается выбраться. Тем более из Новосибирска: три тысячи километров не просто преодолеть, когда два-три дня выходных. Но обязательно еду домой первым же рейсом после сезона.
— Смотрела ваши юниорские команды. Как так получилось, что вы играли одновременно и за «Вятку», и за питерское «Динамо»?
— Такого не было. Было время, когда я не мог жить в интернате, потому что в спортивный интернат московского «Динамо» принимают с двенадцати лет. Жил я дома в Кирове, тренировался, а играл за «Динамо» по выходным.
— Вы ездили из Кирова в Москву?
— Да, я ездил каждый выходной из Кирова в Москву, чтобы сыграть одну игру. Был такой опыт.
— И как?
— Тяжеловато. 12 часов едешь, играешь два часа и обратно 12 часов едешь. В какой-то момент стало невыносимо тяжело. Думаю, родители это понимали. Поэтому мы договорились, что на слабые команды мы не приезжаем, где счет 20:0 из группы B. Ездили только на сильных соперников. Потом в двенадцать лет переехал в интернат, и стало полегче: в одном городе и тренируешься, и играешь.
— Вы ездили с родителями на поезде?
— С отцом мы ездили 12 часов. Одного бы не пустили, нельзя ездить в таком возрасте.
— Есть история с поезда, которая особенно запомнилась?
— Нам пистолетом угрожали на одной станции во Владимире. Мы вышли прогуляться, время позднее, около одиннадцати. Никого не было на станции. Мы вышли посмотреть на перроне разные товары. Там киоск один стоял, и рядом продавали игрушки, всякие светящиеся штучки. Мы стояли, смотрели спокойно. И один мужчина вышел и начал громко ругаться матом: с друзьями, с кем-то еще.
Мой отец сделал замечание, тот не понял, за что ему прилетело. У меня отец за словом в карман лезет, тем более при ребенке маленьком никому спуску не давал. И у них завязался конфликт, и этот мужчина зашел в киоск. Видимо, там были его знакомые. Причем он зашел в киоск со словами: «Галя, где мой ствол?» Мы, когда услышали это, быстро пошли обратно в поезд. И не успели зайти, а он уже выходит, его два человека держат, и в одной руке у него пистолет.
Мне отец говорит: «Иди, иди. Ничего страшного, я разберусь». Я не смог уйти, меня проводница уже пыталась затащить. Я держусь за папу, не могу его одного оставить. И случайным образом получилось, что пистолет оказался в руке у человека, который держал этого мужчину. И дальше он со словами: «Да я его голыми руками» начал рвать на себе рубашку. Но пока он рвал, отец его уже вырубил: тот минут пять еще отходил. И после мы зашли в вагон, а он еще лежал, его били по щекам, чтоб он оклемался.
Но потом пришла полиция, и оказалось, что это местный сумасшедший, который пугает людей своим настоящим пистолетом. Он еще вдогонку кричал, что нас в Коврове встретят — это следующая станция. Его якобы друзья-подельники. Но нас никто не встретил.
И самое интересное: через месяц отец уже один выходил на этой станции, в киоск заглядывал, и этот мужик ему продавал мороженое и не узнал. Видимо, сильно память отбило тем ударом. Этот момент я помню до сих пор. Когда твоему отцу угрожают пистолетом... Конечно, я не проходил девяностые, может, для них это нормально было. Папа и глазом не повел, не испугался, было видно. Но у меня тогда был шок.
— Для вас он сейчас главный мотиватор?
— Сто процентов, да. То, какую школу жизни он прошел. Для меня всегда он не только мотиватор, но и гордость, пример для подражания.
— Смотрит каждый матч?
— Нет, вообще не смотрит ни один матч. Он очень сильно переживает за мою игру. Только на следующий день, когда мы созваниваемся, он узнает от меня результат. Потом пересматривает либо обзор игры, либо весь матч. Бывает, кто-то из знакомых или родственников, когда я уже в «Сибирь» перешел, не сдерживается, звонит ему и поздравляет с моим голом. Но отец не любит, когда его заранее поздравляют с голом, а матч не доигран, мы еще не выиграли. Как было со «Спартаком». Его все поздравляли, он говорит: «Да подождите, еще не выиграли». — «Да ладно, все там нормально уже ведут». Ага, приехали. Потом перестали звонить.
— Говоря, опять же, про ваши юниорские команды: вы вначале играли с ребятами на несколько лет старше себя...
— На два года. Потому что в Кирове поначалу не было набора 2002 года. Знакомые отца позвали в 2000 год, там не хватало народу. А на тот момент сколько мы накатали на коробке в русском хоккее... Неплохо у меня получалось кататься, и для 2000 года неплохо играл. Все примерно одинаковые по габаритам на тот момент: лет пять-шесть-семь было, так что несложно. А вот когда они начали резко расти, с каждым годом мне становилось все тяжелее. В этом и конкуренция: все научились кататься, бросать, и начала сказываться разница в возрасте. По итогу я перешел во второй год.
Мне постоянно говорили: «Пользуйся своим броском»
— Что считаете своей самой сильной стороной?
— Наверное, бросок.
— Он был у вас всегда?
— Нет. Тренерский штаб в молодежной команде посеял зерно уверенности в моем броске. До того момента казалось, что у меня обычный среднестатистический бросок, ничего особенного. А на тот момент тренерский штаб мне постоянно говорил: «Пользуйся своим броском, он у тебя вообще невероятный». Я сначала не верил, думал, что они просто подбадривали. А потом поверил, начал работать еще больше, это придало мотивации. Когда ты знаешь, что у тебя есть хороший компонент, ты стараешься его улучшить — еще и еще. И потом, в каком бы городе ни играл, не уходил с бросковых, постоянно искал бросковые зоны.
— В МХЛ кто подсказывал, подбадривал?
— И главный тренер Ярослав Игоревич, и помощник его Эдуард Владимирович Волков, он сейчас главный тренер «Сибирских снайперов». Достаточно хороший был тренерский штаб: и Андрей Шефер, и Дмитрий Субботин. Не скажу, что кто-то один стал мотиватором, — все вместе.
— Могли ли представить, что у вас будет статистика лучше, чем у Михаила Абрамова?
— Про очки точно не надо говорить, у кого больше. Не сравниваю никогда. Всегда стремлюсь как можно больше помочь команде набрать очков. Когда ты, твоя пятерка забивает, это приносит пользу команде. Но соревноваться с кем-то точно не стоит, это к хорошему не приведет.
— Это не командное?
— Да, это индивидуальный подход к игре.
— Некоторые игроки попадают под синдром второго сезона. Когда после первого уже не так выстреливают. Не боитесь второго сезона?
— Не сказать, что боюсь. Я хочу пообщаться с ребятами более опытными, кто через это прошел. Возможно, у кого-то были ошибки на этом пути. Я думаю, найдутся люди, кто поделится советом. Я думаю, тут все просто: только через работу. И быть ко всему готовым: это спорт, игра, все состоит из взлетов и падений. Это ключ.
— Звездной болезни у вас нет?
— Пока, я надеюсь, нет.
— Как относитесь к свалившейся популярности?
— Только бы не поймать звезду. Стараюсь не читать комментарии, посты. Мне советуют ребята поменьше это читать. Всегда приятно получать теплые отзывы. И если правильно относиться к комментариям, то это будет мотивацией к работе — так же стараться и продолжать работать. Если ты неправильно относишься, конечно, это может привести к звездной болезни.
Тренер-спаситель. Новичку КХЛ дали контракт сразу на три года
«Сибирь» шла на худший сезон в КХЛ, уволив двух тренеров. Но выбралась из ямы и попала в плей-офф
Вратарь чудом выкарабкался из карьерной ямы. Бердин — один из факторов успеха «Сибири»
Екатерина Василевич, «Спорт-Экспресс»