Глава 52.
Мы сидели на плоской крыше заброшенного сарая, откуда была видна почти вся долина — серые пятна кустарника, рыжие проплешины выгоревшей травы, и где-то далеко, у самого горизонта, блестящая нитка реки, которую Хенаро назвал «змеёй, которая спит, но видит сны». Дон Хуан пришёл позже, поднялся по приставной лестнице, которая шаталась, но он шагал по ней так, будто ступени были вырезаны в скале, — и сел напротив, положив между нами плоский камень, на котором ничего не было.
— Скажи, Карлос, — начал он без приветствия, — откуда берётся осознанность?
Я хотел сказать «из мозга», но вовремя прикусил язык. Слишком простой ответ. Слишком привычный. Слишком похожий на тех моих профессоров, которые верили, что сознание — это эпифеномен нейронной активности, побочный продукт, пена на волнах биохимии.
— Не знаю, — сказал я. — Это вопрос, на который нет ответа.
— Есть, но ты его не услышишь, потому что он не состоит из слов. — сказал дон Хуан, как бы осуждающе. - Я попробую показать тебе.
Он взял плоский камень, повертел в пальцах — я только сейчас заметил, что камень не простой, на одной его стороне была едва заметная вмятина, похожая на отпечаток большого пальца, только пальца не человеческого, слишком широкого, слишком плоского, — и положил его обратно.
— Представь, что этот камень — клетка. Одна клетка. У неё нет осознанности. Она просто реагирует. Клетка открывается - молекула входит. Молекула выходит — клетка закрывается. Всё.
Он положил рядом второй камень, поменьше.
— Две клетки. Они могут обмениваться чем-то. Но осознанности всё ещё нет.
Третий камень. Четвёртый. Он выкладывал их в круг, медленно, без спешки, и каждый новый камень ложился на своё место с тихим стуком, который почему-то отдавался у меня в затылке, будто кто-то щёлкал по кости черепа изнутри.
— Десять клеток, — сказал он, когда в круге лежало десять камней. — Тысяча. Миллион. В какой момент появляется осознанность? В какой момент эта куча камней начинает говорить «я»?
— Ни в какой, — сказал я. — Камни не осознают.
— Верно, ведь на клетки организм разделил сам ученый, разделил так и на то, чем примерно сам является — подмигнул мне дон Хуан. — Ну, хорошо. А нейроны — осознают? Или нет? Ты когда-нибудь видел, чтобы один нейрон боялся? Чтобы один нейрон любил? Чтобы один нейрон сомневался?
— Нет, — сказал я.
— А миллиард нейронов — сомневается. Боится. Любит. Даже знает, что он боится, и может назвать этот страх словами. Откуда взялось то, чего нет у одного, но есть у многих?
Я молчал, потому что знал этот вопрос. Это была проблема сознания в нейробиологии. Субъективный опыт, который не выводится из объективных процессов. Или выводится, но никто не понял как.
— Это называется эмерджентность, — сказал я, надеясь, что термин закроет вопрос.
— Это называется магия, — сказал дон Хуан. — Но ты можешь называть как хочешь. Суть не в слове. Суть в том, что осознанность нельзя собрать из частей. Она не складывается, как сумма. Она возникает, когда части перестают быть частями и становятся *чем-то одним*.
- Твоя же наука разделила молекулы, атомы, частицы – всего этого достаточно много и в одном камне, просто тот уровень на котором проявляется эмерджентность не пересекается с твоей собственной – он задорно смерил меня взглядом. Осознанностью мы называем на самом деле всего лишь обратную связь следствия с причиной, если следствие – ты сам. Разве у тебя нет причины, Карлитос? Разве наука не утверждает, что у всего есть причина?
Я буркнул что-то невразумительное. Он продолжил:
- Проблема видимо в том, что в мирке человека представление о причине-следствии обычно таково, проверь: причина – маленькая, а следствие – большое. Но это неверное в корне представление. Причина не то чтобы больше, а скорее равна её порождению. Ты сам говорил - Закон сохранения. Другое дело, что одна причина порождает множество следствий, каждое из которых меньше её. К тому же причина всегда имеет большее качество, а следствие вырождает качество в количество. Ну как Солнце – причина твоей жизни, но не только твоей, а жизнии вообще. Это уже много оснований считать, что причина – поважнее следствия, побольше.
- Что это доказывает, дон Хуан? – спросил я, утрачивая нить.
- Это доказывает, что ты болван – отозвался Хенаро. Они засмеялись, а дон Хуан сказал: - Осознанность приходит «сверху», из причины, принадлежит ей. А ты – можешь принять её или отвергнуть. Все твои клетки в причине есть одно качество, которые ты упорно видишь как количество никчемной мелочевки.
- А иначе тебе станет не по себе – дополнил Хенаро. – Как же так?! Гребаная клетка окажется умнее тебя. Но так и есть!
Я испытал чувство прозрения и вины, видимо так хотели мои клетки.
- Дон Хуан, а почему мы считаем причину маленькой?
- Для самого следствия очевидно, что следствий больше по количеству, чем причин, что и порождает указанное заблуждение. Ну, это как большинство, глядя на гениев и выдающихся людей считает их ниже себя, просто потому что их больше.
- При этом, Карлос, заметь, что долларов в пустыне всегда меньше, чем кизяка – вставил Хенаро. – Ну или по крайней мере, ты не станешь копить кизяк. Или станешь? – осведомился он.
Дон Хуан прекратил эту разминку остроумия:
- Человек будучи следствием не может понять, что качество всегда качество. А количество – количество. Они хоть и переходят друг в друга, но являются несмешиваемыми жидкостями. Несравнимы. Например: 1 куб равен скольки квадратным метрам или скольки погонным?
Хенаро принялся измерять что-то комическими жестами.
- Чтобы сравнить, нужно поделить одно на другое, но нельзя вычесть разницу, понимаешь? Ученый говорит: видите, я вычитаю, но камень остается камнем, значит, я вычитаю ноль, осознание камня равно нулю. Вы, «хитрецы», научились заколачивать умом гвозди, да сами же угодили в ловушку собственной изворотливости. Переход от качества к количеству – вот чего вы по-настоящему не умеете.
- Осознанность – это и следствие – ты сам и обратная связь с причиной и сама причина – вот истина, но понять ее ты не в силах, хотя бы запомни. Ты отрицаешь осознанность как причину, полагая себя не осознанностью, а чем-то еще, утверждаю осознанностью только ту, что остается. Но поскольку ты главное убрал, а второе переврал, обычно остается очень мало, процента 2-3. – он опять оценил меня взглядом.
Я записывал это не понимая, что пишу. Он сбавил обороты, как будто сжалившись:
- Причина стоит РАНЬШЕ следствия, и по этой простой причине следствие не может повлиять на то, что было до неё. Ведь оно уже произошло. Обычный человеческий мир с его обычными чувствами является следствием СВЕРХмира.
- Любое чудо, если оно произошло, то оно произошло РАНЬШЕ, чем ты мог этого захотеть или воспринять – расшифровал Хенаро, а моя температура поднялась до температуры пустыни вокруг. Хенаро оживился:
- Смотри: ты смотришь на следствия, где чудо уже произошло или нет. Но не можешь инициировать его, поэтому называешь это Божьей волей, если религиозен или ищешь его разоблачений, если «учён» и называешь это объяснением.
- Ладно, с него хватит.
Дон Хуан убрал камни в сторону — все, кроме одного. Самого маленького. Положил его на ладонь, протянул мне.
— Подержи.
Я взял. Камень был тёплым. Не от солнца — солнце уже садилось, и камни остыли. Тёплым от руки дона Хуана. Или от чего-то ещё.
— Теперь ты — одна клетка, — сказал он. — Ты чувствуешь камень. Но ты не знаешь, зачем ты его чувствуешь. Ты просто реагируешь.
Он достал из-за пазухи второй камень, почти такой же, но чуть больше, и положил мне на колено. Камень был холодным — этот он держал отдельно, нарочно.
— Два стимула. Ты чувствуешь тепло и холод. Твоё тело знает разницу, но ты ещё не знаешь, что с этим делать.
Третий камень он положил мне на плечо. Четвёртый — на голову, прямо на макушку, и я почувствовал, как напряглась шея, удерживая равновесие, потому что камень был тяжелее, чем казался.
— А теперь, — сказал дон Хуан, и его голос изменился — стал глубже, или это у меня изменился слух, — скажи мне, где ты?
— На крыше, — сказал я.
— Где *ты*? — повторил он. — Не твоё тело. Не твои ощущения. Ты. Который говорит «я». Где он находится?
Я открыл рот, чтобы сказать «в голове», но в этот момент Хенаро, который всё это время сидел в углу крыши, скрестив ноги и, казалось, спал, вдруг чихнул — громко, неожиданно, и от этого чиха все камни, лежащие на мне, разом сдвинулись. Я дёрнулся, чтобы поймать тот, что на голове, но не поймал — он упал и покатился по шиферу, и шифер почти треснул под его весом, хотя камень был маленьким и лёгким, когда я держал его в руке.
— Вот, — сказал дон Хуан. — Ты потерял равновесие, потому что твоё внимание разорвалось между камнями. Цело оно или разорвано – это обстоятельство, но то, что заметило этот разрыв — не камни. Не твоё тело. Не страх упасть. Что-то другое. Что-то, что не состоит из частей, но видит части. Что-то, что не возникло из миллионов нейронов, но проступило сквозь них, как рисунок на мокром песке, когда вода уходит.
— Осознанность, — сказал я шёпотом.
— Не называй, — сказал он. — Просто заметь. Она не была здесь раньше. Она пришла, когда я задал вопрос. И уйдёт, если ты начнёшь о ней думать. Её нет в камнях. Её нет в тебе отдельно. Она между. В зазоре. В том, что Хенаро чихнул не вовремя, а ты испугался уронить камень, без всяких на то оснований.
Хенаро, не открывая глаз, улыбнулся.
— Идиотский способ объяснять эмерджентность, — сказал он. — Но работает. Я чихнул специально, а в целом – я здоров! – гордо выпятил грудь он.
Я посмотрел на него. Потом на дона Хуана. Потом на камни, которые лежали на крыше — один у моих ног, два на шифере, третий я так и держал в руке, тёплый, спокойный.
— Осознанность не возникает, — сказал дон Хуан тихо, почти шёпотом. — Она всегда была. Просто у неё не было повода, зеркала. А когда появляется достаточно частей, чтобы отразить её — она *кажется* возникшей. Как луна в пруду. Луна не возникает, когда пруд наполняется. Пруд просто начинает её показывать тому кто ее заметил.
Он встал, потянулся, хрустнул позвоночником — сухо, громко, как ломается сухая ветка.
— Теперь ты знаешь, почему наука не может найти осознанность. Она ищет её в частях. А её нет в частях. Она в том, как части собраны. Не в структуре. В способе смотреть на структуру.
Он спустился с крыши, не глядя на лестницу, и я слышал, как его шаги удаляются по траве — сначала громко, потом тише, потом их перекрыл ветер, который поднялся ниоткуда и сразу стих.
Хенаро открыл глаза, посмотрел на меня, спросил:
— Ты понял?
— Кажется, да, — сказал я.
— Тогда ты понял неправильно, — сказал он. — Но это нормально. Иди, поешь. В суп добавили новую траву. Она называется «забудь-то-что-ты-понял». Очень питательная.
