Несколько малоизвестных фактов из жизни гениального поэта Осипа Мандельштама.
Мандельштам был крайне смешливым человеком
Осипа Эмильевича часто воспринимают как мрачного, тревожного интроверта, - и это резко контрастирует со множеством воспоминаний, в которых он то и дело заливается хохотом. Его друг Георгий Иванов и вовсе называл его «самым смешливым существом на свете». «Он хохочет до удушья. Лицо делается красным, глаза полны слез...», «он смеялся как ребенок, уткнувшись лицом в салфетку и задыхаясь».
Мандельштам был мастером остроумных ответов: когда какой-то человек в форме летчика попросил его «что-нибудь почитать», он парировал: «А если я попрошу вас сейчас полетать, как вы к этому отнесетесь?» А вообще смешило его все, что угодно. Жена Иванова, Ирина Одоевцева, вспоминала:
«Никто не умел так совсем по-невзрослому заливаться смехом по всякому поводу – и даже без всякого повода. «От иррационального комизма, переполняющего мир, – объяснял он приступы своего непонятного смеха. – А вам разве не смешно? – с удивлением спрашивал он собеседника. – Ведь можно лопнуть со смеху от всего, что происходит в мире».
Как-то, уже в весенний ветреный день, когда от оттепели на Бассейной голубели и потягивались рябью огромные лужи-озера, я увидела шедшего по противоположному тротуару Мандельштама. Он смотрел прямо на меня, трясясь от смеха. Помахав мне шляпой, стал торопливо перебираться ко мне, разбрасывая брызги и зачерпывая калошами воду.
Смеясь все сильнее, он подошел ко мне, и я не могла не присоединиться к его смеху. Так мы и простояли несколько минут, не переставая смеяться, пока Мандельштам не объяснил мне между двумя взрывами смеха:
– Нет, представьте себе. Я иду в Дом литераторов. Думаю, встречу там и вас. И вспомнил вашу «Балладу о котах». А тут вдруг кошка бежит, а за ней, за ней другая. А за кошками, – тут смех перешел в хохот и клекот, – за кошками – вы! Вы идете! За кошками! Автор котов!
Он вытер слезы, катившиеся из его цвета весеннего неба глаз, и, взглянув поверх меня, поверх крыш домов, в голубое небо, заговорил другим голосом, грустно и чуть удивленно:
– Знаете, мой брат, мой младший брат выпал из окна. Он был совсем не похож на меня. Очень дельный и красивый. Недавно только женился на сестре Анны Радловой, счастливый, влюбленный. Они накануне переехали на новую квартиру. А он выпал из окна. И разбился насмерть. Как вы думаете, почему? Почему?
Мне показалось, что он шутит, что он это выдумал. Только впоследствии я узнала, что это была правда. Его брат, муж сестры Анны Радловой, действительно неизвестно почему выпал из окна. И разбился насмерть».
Сталин писал: «Кто дал им право арестовать Мандельштама?..»
В ноябре 1933 года Мандельштам написал одно из самых знаменитых своих стихотворений - о Сталине. Первые восемь строк:
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
И слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища
И сияют его голенища.
Он прочитал стихотворение Борису Пастернаку. Тот побледнел и сказал: «То, что вы мне прочли, не имеет никакого отношения к литературе, поэзии. Это не литературный факт, но акт самоубийства, который я не одобряю и в котором не хочу принимать участия. Вы мне ничего не читали, я ничего не слышал, и прошу вас не читать их никому другому».
Но, естественно, Мандельштам не успокоился, и читать стихи не прекратил. Вскоре он был арестован и осужден на три года ссылки в Пермском краю. Приехав туда, он предпринял попытку самоубийства. Николай Бухарин рассказал обо всем этом в письме Сталину, и тот наложил резолюцию: «Кто дал им право арестовать Мандельштама? Безобразие…» Потом еще позвонил Борису Пастернаку и поинтересовался у него: мастер Мандельштам или не мастер? И пообещал, что все с арестованным поэтом будет хорошо (в итоге ему предложили самому выбрать любое другое место ссылки, кроме 12 крупнейших городов СССР; он выбрал Воронеж).
Мандельштам решил, что Сталин прочитал стихотворение про «кремлевского горца», но проявил милость к его автору. Современные исследователи считают, что эпиграмму Сталин не читал, а просто рассердился на самоуправство ОГПУ, арестовавшего «мастера». К «старым специалистам», в том числе к поэтам, «инженерам человеческих душ» Сталин относился как к очень полезным и ценным кадрам. Ну, по крайней мере, в тот момент.
В 1938 году Мандельштама арестовали вновь, и в доносах фигурировали «похабные и клеветнические стихи». Его приговорили к пяти годам лагерей. Больной, слабый, истощенный поэт не вынес и пяти месяцев - умер в конце декабря 1938-го в пересыльном лагере, в ужасных условиях. Место его захоронения не установлено.
Некоторые считали его сумасшедшим
Владимир Набоков, вообще очень скупой на похвалы, не жалел их по отношению к Мандельштаму: «удивительный поэт, величайший из тех, кто пытался выжить в России при советском режиме... Стихи, которые он героически продолжал писать, пока безумие не затмило его ясный дар, – восхитительные образцы высот и глубин человеческого разума».
Интересно, что он подразумевал под «безумием, затмившим ясный дар» - неужели «Стихи о неизвестном солдате»? Это одно из последних и откровенно гениальных произведений Мандельштама, но кое-кому с первого взгляда действительно может показаться, что их автор немного не в себе.
Шевелящимися виноградинами
Угрожают нам эти миры
И висят городами украденными,
Золотыми обмолвками, ябедами,
Ядовитого холода ягодами —
Растяжимых созвездий шатры,
Золотые созвездий жиры.
Сквозь эфир десятично-означенный
Свет размолотых в луч скоростей
Начинает число, опрозрачненный
Светлой болью и молью нулей.
И за полем полей поле новое
Треугольным летит журавлем,
Весть летит светопыльной обновою,
И от битвы вчерашней светло.
Потом литературоведы опубликовали буквально-таки расшифровки «Стихов о неизвестном солдате», которые делают их более понятными (например, «шевелящиеся виноградины» - это бомбы, которые Мандельштам мог видеть на вышедшей в 1934 году почтовой марке, там они действительно свисают из туч, совсем как виноград). Но интересно, что задолго до «Стихов о неизвестном солдате» Мандельштама многие считали не очень здоровым. «Он абсолютно несовременен и, безусловно, не совсем нормален» - сообщал Сталину Бухарин. Даже в лагере о нем говорили: «Да это сумасшедший Мандельштам!»
На самом деле серьезный психиатрический диагноз, наверное, мог бы спасти его от лагерей. Вот только его Мандельштаму не поставили. После второго ареста он прошел медицинское освидетельствование, и вердикт врачей гласил: «душевной болезнью не страдает, а является личностью психопатического склада со склонностью к навязчивым мыслям и фантазированию. Как душевнобольной – ВМЕНЯЕМ».
У него был роман с Мариной Цветаевой
Два великих поэта познакомились в Крыму летом 1915 года, но тогда знакомство ни к чему не привело, Цветаева была склонна характеризовать это как «не-встречу». А настоящая встреча произошла через полгода, в январе 1916-го, в Петрограде. Они много разговаривали, потом начали писать друг другу стихи. Сначала о Москве (Цветаева называла эти сочинения «холодными великолепиями»), потом стихотворения приобретают более интимный характер.
Цветаева писала ему:
Никто ничего не отнял.
Мне сладостно, что мы — врозь!
Целую Вас через сотни
Разъединяющих верст. […]
Нежней и бесповоротней
Никто не глядел Вам вслед
Целую Вас — через сотни
Разъединяющих лет.
Мандельштам - ей:
Целую локоть загорелый
И лба кусочек восковой.
Я знаю — он остался белый
Под смуглой прядью золотой.
Целую кисть, где от браслета
Еще белеет полоса.
Тавриды пламенное лето
Творит такие чудеса.
Как скоро ты смуглянкой стала
И к Спасу бедному пришла,
Не отрываясь целовала,
А гордою в Москве была.
Нам остается только имя:
Чудесный звук, на долгий срок.
Прими ж ладонями моими
Пересыпаемый песок.
Мандельштам то приезжал к ней в гости, то так же стремительно уезжал. Цветаева потом вспоминала: «Нужно сказать, что Мандельштаму, с кладбища ли, с прогулки ли, с ярмарки ли, всегда отовсюду хотелось домой. А из дому — непреложно — гулять. Думаю, юмор в сторону, что когда не писал (а не-писал всегда, то есть раз в три месяца по стиху) — томился. Мандельштаму, без стихов, на свете не сиделось, не ходилось — не жилось».
Биограф Ральф Дутли писал: «Насколько далеко зашло — через «озорство» и поцелуи — эротическое сближение поэтов, — это никого не должно интересовать». Он считает, что стихотворения, которые они дарили друг другу, куда важнее. И что в одном из них, написанном в марте 1916 года, Цветаева предсказала второй и последний арест Мандельштама:
Не спасет ни песен
Небесный дар, ни надменнейший вырез губ. […]
Голыми руками возьмут — ретив! упрям! —
Криком твоим всю ночь будет край звонок!
Растреплют крылья твои по всем четырем ветрам,
Серафим! — Орленок!
Они и после расставания сохраняли дружеские отношения, Цветаева впоследствии, перед эмиграцией, даже познакомилась с женой Мандельштама, Надеждой. Та вспоминала: «В результате равнодушия друг к другу, предвзятого отношения и коллекции вздорных характеров – никто из нас не сумел сказать ни единого человеческого слова или, как говорили в старину, разбить лед. Мы все нахохлились и сами себя обокрали».
Есть легенда, что Цветаева именно Мандельштаму адресовала знаменитое стихотворение «Мой милый, что тебе я сделала», но серьезные биографы ни словом об этом не упоминают.
