Когда в 1970 году Гордон Гэллап-младший предложил зеркальный тест, логика эксперимента казалась безупречной в своей наглядности. Спящим шимпанзе, которые предварительно подолгу рассматривали собственное отражение, наносили метку на участок тела, недоступный прямому взгляду. Затем экспериментаторы наблюдали, что будет делать животное, вновь увидев себя в зеркале: трогать метку или искать чужака по ту сторону стекла. Шимпанзе продемонстрировали признаки узнавания отражения, тогда как у макак ничего подобного не обнаружили.
С тех пор тест успешно прошло куда больше животных, и он стал восприниматься как главный способ оценить, осознает ли существо свое присутствие в физическом мире — и, следовательно, обладает ли самосознанием. Однако все больше экспериментов показывают, что
В некоторых исследованиях применяют адаптированные варианты зеркального теста. Например в этом эксперименте с петухами, которые издают тревожный сигнал в присутствии сородича, за зеркало помещали еще одну птицу. А в этом исследовании мыши успешно справлялись с тестом, когда были приучены к зеркалу и метка на их голове была достаточно контрастной и большой. — прим. N + 1
не универсален. В этом материале кандидат психологических наук и заведующий кафедрой общей психологии Московского института психоанализа Иван Хватов рассказывает, откуда мы знаем, что животные, которые не проходят тест, все-таки способны осознавать границы собственного тела.
Почему зеркалу так легко поверить?
Интуитивная убедительность зеркального теста понятна. Мы с детства привыкли к зеркалу и потому склонны предполагать, что всякое существо с развитой психикой узнает себя в отражении. Здесь скрыт мягкий антропоморфизм: животное, успешно прошедшее тест, кажется нам «почти человеком», приблизившимся к нам по самому престижному для воображения параметру. Именно поэтому зеркальный тест десятилетиями производил столь сильное впечатление, предлагая эффектную и, на первый взгляд, простую процедуру, будто бы позволяющую запросто ответить на вопрос о наличии у животного «я».
Неудивительно, что особое внимание стали привлекать виды, успешное прохождение теста у которых совпадало с культурным образом «умного животного». Шимпанзе, дельфин, слон — эти существа и без всяких экспериментов поражают нас социальной сложностью, гибкостью действий и изобретательностью. В популярном и даже частично академическом дискурсе рядом с ними нередко также упоминают сороку, что показательно: врановые давно окружены репутацией интеллектуальной элиты птичьего мира. Поэтому тот факт, что они проходят тест, подтверждает уже сложившиеся ожидания.
Именно здесь начинает проступать первая трещина в кажущейся прочной конструкции. Чем сильнее вид соответствует нашему образу «умного» и «человекообразного», тем легче положительный результат встраивается в готовый сюжет, не столько открывающий новое, сколько подтверждающий ожидаемое. И потому зеркальный тест довольно быстро превратился в мощную интеллектуальную метафору, связывающую самосознание с узнаваемым актом зрительной встречи с самим собой.
Зеркало, в котором трескается теория
Если принять успешное прохождение зеркального теста за универсальный критерий самосознания, проявляется ряд трудностей, которые подтачивают саму основу этого подхода. Прежде всего вопросы вызывает жесткая привязка к зрению. Основанный на интерпретации отражения метод фактически отдает преимущество видам с развитой зрительной системой, оставляя в стороне тех, кто ориентируется в пространстве благодаря обонятельным, тактильным или гидродинамическим сигналам. В таких условиях отсутствие реакции на зеркало говорит скорее о сенсорной организации вида, чем о свойствах психики.
Дополнительную сложность создает и сама ситуация встречи с отражением. Воспринимая существо в зеркале как потенциального соперника, многие животные демонстрируют агрессию или избегание и прерывают взаимодействие, необходимое для прохождения теста. В таком случае отрицательный результат — следствие эмоциональной реакции, а не отсутствия способности к самораспознаванию.
Впрочем, даже при нейтральном отношении к отражению остается еще одна проблема. Эксперимент предполагает, что животное воспримет нанесенную метку как нечто значимое, однако это допущение не универсально: оно может не придавать ей значения или вовсе не проявлять интереса. В таком случае отсутствие реакции снова не будет надежным показателем.
К этому добавляется и вопрос экологической валидности. Вертикальные зеркальные поверхности практически не встречаются в естественной среде, а значит, ситуация встречи с отражением для большинства видов будет искусственной. Поведение, наблюдаемое в таких условиях, трудно напрямую соотнести с тем, как животное действует в привычной для него обстановке.
Наиболее показательна картина, возникающая при сопоставлении результатов на разных видах. Животные, традиционно считающиеся когнитивно сложными, далеко не всегда проходят тест. Многие приматы, например лемуры, макаки и павианы, не демонстрируют признаков зеркального самораспознавания. Не справляются с задачей и собаки, отличающиеся тонкой социальной чувствительностью и гибкостью действий, — во многом это связано с доминированием обонятельной модальности.
И в то же время появляются данные, которые могут показаться парадоксальными. Рыбы-чистильщики, долгое время считавшиеся когнитивно простыми, в ряде экспериментов демонстрируют реакции, интерпретируемые как узнавание собственного изображения. Обнаруживая метку и взаимодействуя с ней после наблюдения в зеркале, они воспроизводят ключевые элементы классического критерия. Такое поведение ставит под сомнение прямую связь между успешным прохождением теста и наличием развитого самосознания.
В итоге метод, казавшийся прозрачным и универсальным, оказывается зависим от сенсорной организации, эмоциональных реакций, специфики экспериментальной ситуации — и одновременно дает неожиданные результаты на видах с разным уровнем когнитивной сложности. Неизбежно возникает вопрос: возможно, дело не в том, какие животные обладают самосознанием, а в том, каким способом мы пытаемся его обнаружить?
Тело как переменная: где на самом деле прячется «я»
Если отказаться от зеркала как единственного окна в проблему самосознания, вырисовывается иная картина — менее эффектная, но более устойчивая. В центре внимания оказывается не узнавание себя в зеркале, а способность учитывать границы собственного тела. С такого ракурса представление о себе уже не выглядит редким, характерным лишь для некоторых видов достижением, раскрываясь как повседневный механизм. Двигаясь в пространстве, обходя препятствия или протискиваясь через узкие проходы, животное решает задачи, в которых тело выступает рабочей переменной, определяющей исход действия.
Таким образом мы можем иначе взглянуть и на природу «знания о себе». В этом контексте уместна идея аффордансов — возможностей действия, открывающихся для конкретного организма. Одно и то же отверстие проходимо или непроходимо в зависимости от того, кто пытается пролезть внутрь. А самосознание можно определить как способ организации поведения, предполагающий учет собственного тела как переменной, соотносимой с условиями ситуации.
Именно здесь происходит ключевой сдвиг. Вопрос перестает звучать как «Узнает ли животное себя?», уступая место более точной формулировке: каким образом оно учитывает собственное тело, действуя в мире?
Тело как препятствие: как животные «примеряют» себя к миру
Если рассматривать поведение животных с этой точки зрения, выясняется, что речь идет не о редком феномене, а о базовом механизме, проявляющемся в самых разных ситуациях. Один из наиболее наглядных случаев — задачи, в которых тело само становится препятствием для достижения цели.
Так, в экспериментах с детьми в возрасте от 18 до 26 месяцев участники должны были сдвинуть тележку, стоя на прикрепленном к ней коврике. Успешное решение требовало сойти с него, освободив тележку от собственного веса. Однако дети продолжали тянуть тележку, не учитывая, что выполнению задачи мешает их тело. Лишь с возрастом они начинали действовать иначе, предварительно изменяя собственное положение.
Сходная логика проявляется и у животных. В аналогичных экспериментах азиатские слоны часто демонстрировали, что учитывают собственный вес как ограничение. Работы с собаками и крысами показывают, что эти животные также соотносят свое положение с условиями задачи и действуют так, чтобы устранить собственное тело как препятствие.
Сопоставив эти данные, можно заметить важную закономерность: в задачах, требующих практического решения, тело не просто сопровождает действие, а становится его частью — элементом, с которым необходимо считаться.
Если в этих исследованиях речь шла о весе и положении тела, следующий шаг связан с учетом его размеров. В серии сравнительных экспериментов, проведенных на разных видах животных по единой процедуре, им предлагалось выбрать один из трех проходов к цели. Лишь один из них был сквозным, тогда как два других, несмотря на большую площадь, заканчивались тупиком. Конфигурации менялись от серии к серии, а число проб было достаточно велико, чтобы исключить случайные стратегии.
В этих условиях хорьки, крысы и вороны демонстрировали сходный паттерн: подходя к преграде, они могли исследовать разные варианты, но преодолевали ее преимущественно через единственное проходимое отверстие. Иными словами, действие, направленное на достижение цели, уже принимало в расчет размеры тела. Такой результат нельзя объяснить простым научением, поскольку выбор сохранялся, когда экспериментаторы меняли расположение и параметры отверстий.
Наиболее наглядно это видно в экспериментах с каламоихтами (Erpetoichthys calabaricus), проведенных Московским институтом психоанализа. Они были построены по тому же принципу: рыбам предлагалось выбрать один из нескольких проходов, каждый из которых, за исключением одного, оканчивался тупиком. Сначала они приближались к отверстиям почти случайно, как будто собирая информацию. Однако затем, переходя к действию, почти безошибочно направлялись к сквозному проходу, несмотря на слабое зрение и неспособность отчетливо различать форму предметов на расстоянии.
Этот результат особенно показателен: даже при ограниченных визуальных возможностях животные могут соотнести параметры тела с геометрией препятствия. Получается, что способность осознавать границы собственного тела не привязана к одной сенсорной системе и может реализовываться в разных формах.
От задач с весом тела до выбора проходимого отверстия, от детей до рыб — во всех случаях проявляется один и тот же принцип: успешное действие требует учитывать параметры тела как часть задачи.
Не в зеркале, а в действии: как устроено «я»
Очевидно, что за разнообразием экспериментальных ситуаций скрывается не один универсальный механизм, а более сложная организация, допускающая различие форм. Способность учитывать вес собственного тела, соотносить его размеры с проходимостью отверстия и действовать исходя из этого трудно свести к единому когнитивному процессу.
Скорее, речь идет о системе, включающей несколько взаимодополняющих компонентов. На одном уровне осуществляется непосредственное сопоставление параметров тела и окружающей среды. На другом — могут возникать более сложные формы представления о себе, включая возможность соотнести собственный образ с отражением в зеркале. Эти формы самосознания не выстраиваются в простую последовательность, а сосуществуют, перекрывая и дополняя друг друга.
Способность учитывать собственное тело — одна из самых простых и базовых форм представления о себе, не требующая узнавания в зеркале. Отсюда становится понятной и ограниченность зеркального теста: он фиксирует лишь одну форму представления о себе, связанную с визуальным образом, и не позволяет судить о существовании других, более универсальных механизмов. Животное может не узнавать себя в отражении, но при этом успешно учитывать параметры собственного тела.
Так что обсуждение самосознания смещается от поиска единого признака к анализу способов, с помощью которых организм ориентируется в пространстве. Различия между видами следует описывать не через наличие или отсутствие «я», а через то, как именно они представляют самих себя и учитывают собственное тело. И тогда вывод оказывается одновременно простым и радикальным. Самосознание обнаруживается не в отражении, а в действии — в том, как организм взаимодействует с миром, включая собственное тело в структуру происходящего.
Реклама: НОЧУ ВО «Московский институт психоанализа». ИНН 7713131464. Erid: 2W5zFHUgxC1