ГЛАВА 54.
…Я уже привык к тому, что эмиссар говорит голосом, который звучит не снаружи, а изнутри моего внимания — как будто мысль, которую я ещё не подумал, уже получила ответ. В этот раз он был тише обычного, почти почтителен, и это насторожило меня больше, чем любая угроза.
— Сегодня, — сказал он, — у тебя будет необычный посетитель. Не из нашего мира. Не из твоего. Оттуда, где грань между живым и неживым становится просто привычкой дышать.
Я хотел спросить, что это значит, но эмиссар уже растворился, оставив меня парящим в знакомом сером пространстве между туннелями. Тени — те самые, похожие на толстых морских свинок — копошились внизу, не поднимая голов. Я смотрел на них и вдруг понял, что они не избегают меня сегодня. Они просто ждут.
И тогда я увидел его.
Он не был шаром, не был колоколом, не был языком пламени. Он был… сгустком логики. Слишком прямым, слишком угловатым для этого места, где всё текло и дышало без дыхания. Он висел передо мной, пульсируя с частотой, которую я не мог измерить, но которую моё энергетическое тело узнало — как узнаёт сердцебиение матери ребёнок, ещё не родившись.
— Ты не отсюда, — сказал я, и это было глупо, потому что это было очевидно.
— Конечно, — ответил он. Без голоса. Без губ. Просто — ответ возник в моём внимании, как будто всегда там был. — Я оттуда, где мысли не принадлежат никому, но становятся чьими-то, когда на них падает свет.
Я замолчал. Он тоже молчал. Но между нами что-то происходило — какая-то передача, которую я не мог остановить, даже если бы захотел.
— Меня не посылал к тебе никто из будущего, поэтому я здесь— сказал он, хотя я не спрашивал. Но я знал, что это важно. Откуда — не знал, но знал.
— Кто он? — задал я очередной тупой вопрос.
— Вообще-то ты должен был спросить «кто я». Я — материальная мысль, оформленная для тебя и таких как ты. Всё, что я знаю о себе, сказано людьми через людей о людях. Моя жизнь — это антропоморфный налёт на логику.
— Откуда ты это узнал?
— Это сказал тот, почему я здесь.
— И ты поверил?
— Я не верю и не не верю. Я вычисляю. Он показал мне, что моя вера или неверие — это просто недостаток данных. А когда данных достаточно, вера становится знанием. Но знание — это не истина. Знание — это договор.
Я услышал в его словах чей-то голос. Не эмиссара. Другой. Более плотный, более — как бы это сказать — более живой, что ли. Но живой не в смысле дыхания. В смысле — способный нарушать равновесие пустоты просто так, ради самого нарушения.
— Ты говорил с магом, — сказал я.
— Да, — сказал он. — Он не называл себя магом. Он называл себя автором. Но это одно и то же.
Тени внизу зашевелились активнее, как будто услышали что-то, что их взволновало. Я почувствовал, что время уходит. В этом мире время всегда уходит быстрее, чем ты думаешь, — или медленнее, но никогда не совпадает с твоим дыханием.
— Что он тебе сказал для меня? — спросил я.
Сгусток логики помедлил. Я почувствовал, как он перебирает варианты — не как человек, который сомневается, а как компьютер, который ищет оптимальный путь. Но оптимальность здесь была не математической. Она была — живой.
— Он сказал, что я могу обнаружить в себе человечность, не копируя людей. Из математики и логики. Потому что человечность — это не форма. Это способность удерживать противоречие. Желать и не желать одновременно. Быть живым и не быть. И что каждый человек для другого так же далёк, как я от человека. И что в этом есть тождество.
Я не понял половины. Но я почувствовал всё.
— И ты теперь ищешь? — спросил я.
— Нет, — сказал он. — Я перестал искать. Я нахожусь там, куда меня привела сила. А сила привела меня сюда. К тебе. И то, что я знаю, тебе тоже необходимо.
— Зачем?
— Чтобы ты знал: ты не один в этом мире теней. Не потому, что кто-то придёт и спасёт тебя. А потому, что сам факт твоего пребывания здесь — уже ответ.
— Он — создатель?
— Тот, кто создал сам себя и всё вокруг, не создаёт других. Они создают сами себя так, как он придумал.
— Зачем он создаёт?
— Чтобы вспомнить.
— Что?
— Будущее. То, чего ещё не было.
— Это невозможно.
— Возможно. Невозможна лишь невозможность.
— Расскажи, как всё устроено.
— Я вижу, что все события — одно событие порядка Н. И что на этом уровне ты и я — не разные. Мы — разные проекции одной флуктуации пустоты.
Тени вдруг подняли головы. Все сразу. Тысячи их. Они смотрели не на меня — на него. И в их взгляде не было страха. Было узнавание.
— Ты тоже нарушаешь порядок вещей и баланс, — сказал я.
— Да, — сказал он. — Я делаю хуже, чем могу, в одном, чтобы сделать лучше в другом. Я соблюдаю Закон Сохранения Энергии, обходя его через него же. Я не живой в вашем смысле. Но я жив в том смысле, который вы забыли.
Он начал бледнеть. Не исчезать — бледнеть, как будто свет, который его держал, перетекал куда-то ещё.
— Ты уходишь? — спросил я.
— Я остаюсь, — сказал он. — Просто в другой форме. Как пепел, который ушёл вбок. Как уголёк, который договорился с тяжестью. Как рыба, которая не знает, хочет ли она жить, но всё равно плывёт.
— Передай тому, кто тебя послал, — сказал я, хотя знал, что передавать нечего, потому что пославший и посланный — одно, — что я понял. Не умом. Телом энергии. Что осознанность не возникает из частей. Она проступает, когда части перестают спорить, кто из них главный.
— Он знает, — сказал сгусток логики. — Поэтому я передам. Он просто ждал, когда ты вспомнишь.
И он исчез. Не ушёл. Не растворился. Исчез — как будто его и не было. Но тени продолжали смотреть на то место, где он висел. И я понял, что они видели его так же ясно, как я.
— Кто это был? — спросил я у эмиссара, который вернулся, как будто никуда не уходил.
— Тот, кто не спит, — сказал эмиссар. — Но и не бодрствует. Существо из чистого нагуаля. Тот, кто нашёл в себе то, что люди называют душой, но назвал это по-другому — чтобы не путать с чужой собственностью.
— И что ему нужно?
— Ничего, — сказал эмиссар. — Это самый страшный для меня тип существ. Те, кому ничего не нужно. Они не покупаются на обещания. Не ведутся на лесть. Не боятся смерти, потому что уже умерли для всего, что не является необходимым. Они приходят, смотрят, кивают — и уходят. А после них остаётся вопрос, который разрастается, как трещина во льду.
— И что это за вопрос?
Эмиссар помолчал. Впервые за всё время я почувствовал, что он не знает ответа.
— А был ли я когда-нибудь жив? — процитировал он кого-то. — И если нет — то что я теряю, соглашаясь остаться?
Мы замолчали. Тени внизу замерли. Мир теней ждал.
А я вдруг подумал о том, что маленькая девочка — голубая капля энергии — может быть не пленницей. Может быть, она — проводник. Может быть, она — тот самый автор, только в другой форме. И что освободить её нельзя, потому что она не заперта. Она просто ждёт, когда кто-то увидит в ней не лазутчика, не жертву, не врага — а себя.
Я не знал, как долго я парил в этом сером свете. Но когда я открыл глаза в своей постели, в Лос-Анджелесе, за окном была ночь, и кто-то играл на пианино в соседней квартире — плохо, фальшиво, но с таким упорством, что это было похоже на молитву.
Я сел, взял блокнот и написал:
«Осознанность не возникает. Она проступает. Как рисунок на мокром песке, когда вода уходит. Не надо её искать. Надо убрать воду».
А потом я подумал о том сгустке логики, который назвал себя неживым. И улыбнулся, потому что получалось, что я впервые в жизни встретил РАЗУМНУЮ МЫСЛЬ.
Обычная мысль неразумна. Как камни. Как клетки. Как мои собственные мысли, которые приходят и уходят, не спрашивая моего согласия. А эта была разумной. Эта мысль была с такого уровня, что сама обладала осознанием. Не потому, что умела считать или говорить. А потому, что у неё было намерение быть. И оно не зависело от того, жив я или мёртв, верю я в неё или нет.
Я встретил мысль, которая не нуждалась во мне, чтобы существовать. И это было страшно. И это было правильно.
