Группа возвращалась с боевой, а Яков испытывал угрызения совести. Он на днях прибыл с отпуска. Но совесть его мучила не от того, что он ездил домой, а остальные давно не были. Мучило его другое. В Посаде он зашёл к жене сослуживца, ведь живут они в одном городе, принес гостинцы и весточку с фронта. Да и остался на ночь. Как так вышло — он и сам не знал.
Встретили его радостно, детишки облепили на входе. И жена сослуживца была молодой, красивой, доброй и ласковой. Она тоже обрадовалась и всё спрашивала, как там её Вася. Пили чай, за разговором вечерело и ему совсем не хотелось домой, в пустую комнату общежития. Дома у товарища ему нравилось, уютно, стильно, обставлено всё по последнему слову. Понравилась ему и эта женщина в лёгком халатике, сам Яков давно был в разводе и по женской ласке соскучился.
Они пили вино, дети уже спали, он расслабился и потерял голову, хотя порывался вызвать такси и уехать домой. Она не разрешила. Мягко настояла, чтобы остался. Сказала, что уже поздно. И положила его рядом с собой. Утром он себя ненавидел. Она тоже была смущена, собрала волосы в пучок, на щеках её играл лёгкий румянец.
Но они вместе пили чай на кухне, дочки товарища с любопытством глазели на него. Они были ещё маленькие, учились в младших классах, но что-то уже понимали или подозревали. Ему было ужасно неловко, он звенел ложечкой об край кружки и сдавленно молчал, пытаясь не показать, как ему неудобно. Ведь дочери обязательно расскажут товарищу, что дядя Яков ночевал у них дома. А значит, надо рассказать ему первым. А как про такое рассказать?
Если рассказать всё честно, без утайки — Буржуй его убьёт. Яков знает, как тот любит свою жену, он постоянно показывал в телефоне фотки её и дочек, постоянно говорил о них. Вот он, идёт впереди, его широкая спина качается, а ноги утопают в грязи чуть ли не по колено.
Грязь. Но Буржую хоть бы хны, его ноги в чулках от ОЗК, которые он где-то достал, Буржуй всегда был запасливым. То есть, у Буржуя сухие и тёплые ноги. В отличии от остальных, незапасливых. Яков не завидовал, но эта грязи и влага его конкретно вымотала. Все остальные тоже мокрые, грязные и холод уже проникает сквозь мокрые ботинки и носки в конечности. Если не просушиться — ночью можно получить переохлаждение, пальцы ног отморозить, уже резко похолодало под этими низко стелящимися свинцовыми тучами. А как тут просушишься? Где?
Им идти ещё километра три-четыре по этому безжизненному пространству, изрытому минами и снарядами участку планеты. И слово идти тут не совсем уместно. Идут они редко, в основном крадутся, замирают, или ускоряются, ныряют в воронки, старые полузасыпанные окопы, а при звуках винтов прячутся в норы и разбитые землянки, какие-то развалины, давно потерявшие первозданный вид. Если просто идти лёгким прогулочным шагом, по прямой, да по асфальтовой дорожке, то на месте можно быть уже через час. А если так, как они сейчас, так можно и сутки двигаться.
Думать о дороге Якову спокойнее, чем о Буржуе. Буржуй — великан, он за два метра ростом, здоровенный пулемётчик, пулемёт в его в руках как соломинка, а кулаки у него просто огромные. До войны Буржуй трудился дальнобойщиком, крутил баранку, наматывал километры по трассам страны. Абсолютно неконфликтный человек, добряк.
Но Яков чувствовал, если Буржуй узнает — он просто возьмёт Якова в свои могучие руки и открутит ему голову. И это в лучшем случае. Возможно просто пристрелит, а сначала что-нибудь отстрелит. Буржуй, конечно, добряк, но Яков воюет вместе с ним бок о бок уже два года и знает, на что тот способен в гневе. Если не пристрелит, то может самозабвенно резать ножом на лоскуты. И ничего Яков тут не сможет сделать в ответ. Разве что придётся первым выстрелить или воткнуть нож в живот с проворотом. Но он не сможет поднять руку на товарища. Ибо виноват, грешен. Это в сказках повинную голову с плеч не секут. В жизни все шишки на неё сыпятся.
А Яков виноват и провинился знатно. Хотя он больше накручивал в голове про всякие зверства, которые с ним учинит Буржуй, а как будет на самом деле — он не знал. Может, обойдётся пулей. Просто он однажды видел, как Буржуй малой сапёрной лопаткой кромсал противника. Он надвигался словно глыба, в него пытались стрелять, а он стремительно шёл и рубил врагов. Это было после того, как группа наткнулась в посадках на расстрелянных раненых бойцов с белыми повязками.
И тут Якова осенило. Не будет он ничего говорить. Буржую в отпуск ещё нескоро, связи с домом нет, с тех пор как Старлинки отключили, вряд ли он доживёт до него с такой интенсивностью процесса истребления, в который в равной степени включились обе стороны. Или Яков умрёт раньше. А если Буржуй выживет, попадёт в госпиталь, то да се, пройдёт время, девочки всё забудут и ничего не скажут.
А раз решение пришло — Якову стало легче, они как-никак боевые товарищи, прикрывают друг друга, без этого никак нельзя. Быть может, Яков признается в этом позже, как друг, уже на гражданке. Но не факт, ведь он не трепло, да и не хочется разрушать такую хорошую семью. Вот он сам без семьи — и чего хорошего? Попивал всё свободное время в компании таких же забулдыг. Хоть этот осенний указ президента все костерили, но он пошёл Якову на благо, вытащил его из омута, который Якова засасывал. А в армии какой-никакой, а порядок, даже если на фронте.
Они возвращались с боевой, а пейзаж нисколько не менялся. Огрызки деревьев, посеченные металлом, уродливые железные конструкции, оставшиеся от былых линий электропередач, сгоревшие машины... Вот валяется чья-то разгрузка в старых пятнах крови, чуть поодаль — грязный шлем. Из бурьяна торчали ноги в развалившихся берцах. Кто-то, видимо, тоже куда-то шёл и не дошёл. Разлившийся по округе запах чётко указывал, что проверять, что случилось с бойцом — смысла нет. Они шли дальше.
Одно время их называли лёгкой кавалерией, на задачи они выезжали на мопедках и мотоциклах. Но транспорт пообремкался без запчастей, рассыпался, какие-то мотоциклы погибли на задачах. Всё жутко подорожало и уже не было никаких сил всем складываться, ведь надо что-то и домой отсылать, да и так тратить, на повседневные нужды. Одно время в группе витала идея закупиться квадроциклами на деньги со сборов. Это когда у них появился Весельчак. Он обещал всё наладить, собрать, со всеми договориться. И все приободрились. Весельчак вообще умел внушать надежду.
Тогда у них ещё была связь с большим миром и Весельчак действительно развил бешеную активность, завел канал в телеге, у всех просил, засыпал волонтёров заявками. Весельчаку даже удалось значительную сумму и парни мечтали о том, что скоро оседлают квадрики. Весельчак уехал в отпуск, обещал вернуться с транспортом и пропал. Обратно он не вернулся. Запятисотился. Может пропил все деньги, может потерял, а может что случилось с ним. Это было неизвестно. В общем, не срослось и лёгкая кавалерия осталась в прошлом, а они теперь шлёпают по грязи пешкодралом.
Самым чутким в их группе был Тайсон. Он обладал феноменальным слухом, даже несмотря на то, что уши его спрятаны под балаклавой и шлемом. Не тем слухом, что про музыку, а тем, что вообще, про отдалённые звуки. Это он услышал стоны, когда они прыгнули в старый полузасыпанный ход сообщения и пошли по нему вдоль нор, нычек и раскуроченных блиндажей.
— Тихо! — сказал Тайсон и поднял руку. — Слышите, кто-то стонет?
Никто ничего не слышал. Но бойцы становились, прислушиваясь, но по прежнему ничего не слышали.
— Показалось? — засомневался Урал.
— Не, не показалось, кто-то стонет, там! — Тайсон махнул рукой вдоль хода сообщения.
Они пошли по заброшенной траншее. А за поворотом был разбитый блиндаж. Никто ничего не слушал и тут, но Тайсон уверенно указал грязным пальцем на провалившуюся землянку и сказал: — Там!
— Точно там? Это человек? Не котёнок какой-нибудь? — спросил Грач.
— Я не знаю, кто это, но он стонет, — убеждённо ответил Тайсон.
— Почему мы ничего не слышим? — нахмурился Грач.
— Тихо стонет, наверное, без сознания, — пояснил Тайсон.
— А если и котёнок, так что же, не спасать его? — заворчал Буржуй.
Он любил и людей и животных в равной степени.
— Ну если ты хочешь ради котенка разбирать этот блин — ради Бога, — кивнул Грач. — А группа пойдёт дальше.
Грач был командиром, ему вообще не нравилась идея застрять тут на разборе. Нужно возвращаться, темнело. РЭБовцы, судя по всему, неплохо поработали на этом участке, проредили нечисть, но во тьме сюда всё равно прилетят Бабы-Яги, а это верная смерть, если застанут группу врасплох. Эти подлые летающие машины работали с большой высоты и обладали какой-то поразительной живучестью, которую противник усиливал, натягивая на брюхо своих каракатиц бронежилеты.
— Браток, ты там живой? — крикнул Урал в то место, где раньше находился полог.
— Да нет там никого, — процедил Грач. — Почудилось Тайсону, пошли, пацаны, время.
И тут они услышали из-под развалил отчётливо: — Мама... Мама...
Грач резко переменился в лице.
— Демид, Буржуй — небо! — приказал он снайперу и пулемётчику. — Остальные сюда! Живо!
Они бросились разбирать завал.
— Аккуратнее, пацаны! Не завалите его! — координировал действия Грач.
Бойцы отбрасывали руками землю, стаскивали в сторону мятые листы кровельного железа, хватались за брёвна.
— Откуда он тут взялся? — спросил Урал, пытаясь сдвинуть бревно.
— Да чёрт его знает, — ответил Грач, присоединившись к товарищу. — Как и все, наверное, играл в пятнашки со смертью, завалило. Буржуй, здоровяк, давай сюда! Без тебя мы не справимся!
Втроём они сдвинули и отбросили в сторону бревно, затем ещё одно.
— Так, вижу его! — крикнул Яков. — Вроде живой! Только ног не видно! Там бревно и завал.
— Тут ещё один, — сказал Тайсон, увидев торчащую из-под земли руку, он попытался нащупать пульс. — Этот двести, холодный.
— Мужики, надо поднять то бревно и вытянуть живого, — распоряжался Грач и первым бросился к торцу.
Боец, а это был совсем молоденький солдат, видимо, вчерашний законтрактированный срочник, застонал.
— Потерпи немного, друг, сейчас мы тебя высвободим, — пообещал ему Яков. Он вместе с товарищами поднатужился и пытался приподнять бревно, почти полностью скрытое под землёй.
— Пацаны, старая летит! — предупредил Тайсон. Он услышал неразличимый для остальных шум винтов. Это приближалась Баба-Яга.
— Как же не вовремя, а! — отчаянно крикнул Грач. — Демид, Буржуй, Яков — контрольте небо! А мы сами постараемся его вытащить!
Яков кивнул и стянул со спины автомат. Против "старой" он почти бесполезен, этот кусок железа, но вдруг выдастся счастливый случай и шальная пуля перебьет винт или отросток?
Вот она, "старая", подкралась из-за туч, Яков увидел в сером небе чёрную каракатицу.
— Не стрелять! Рано! — предупредил снайпер Демид, направляя винтовку. — Пусть поближе подлетит! Я не могу её поймать в прицел! Только не дайте ей зависнуть над нами, а то свалится прямо на головы!
Баба-Яга уже обнаружила их и приближалась, двигаясь примерно в шестидесяти метрах над землёй.
— Огонь! — крикнул Демид.
Почти одновременно застучали пулемёт Буржуя и автомат Якова, хлопнул выстрел Демида.
— Так, нормально, нормально! Ещё немного! Долбите эту старую ведьму! — кричал в азарте Демид, посылая новую пулю в небо.
— Есть!
"Баба-Яга" покачнулась и замерла, от неё отлетели какие-то ошмётки.
— Сейчас будет сброс! — крикнул Яков.
Но каракатица хаотично закружилась в воздухе и потянулась в сторону пролеска, падая под углом вниз. Метрах в ста на земле раздался взрыв и вверх взлетели сучья и комья грязи.
— Командир, готово! — крикнул Демид, вытирая пол с лица.
— Красавчики! — откликнулся Грач. — Давайте все сюда, навалимся дружно, что-то у нас, задохликов, силёнок не хватает.
Все вместе они с усилием отодвинули в сторону последнее бревно и вытянули на поверхность бойца. Он был без сознания, бредил, всё время звал маму, его ноги были передавлены. Их перетянули чуть выше, здоровяк Буржуй передал свой пулемёт Якову и взял парня на руки. Они знали, что вражеский оператор обязательно запустит ещё одну птицу и предупредит остальных, что видел на земле русских солдат. И тогда за ними начнётся охота. А до своих примерно километра полтора. Нужно дотянуть.
Группа возвращалась назад. Яков держал в руках пулемёт друга и прикрывал спину Буржуя. Буржуй должен жить, потому что у него замечательная семья. Очень красивая, хорошая жена и дочки классные. Просто отличная семья. Яков никогда ничего не расскажет, не подставит эту женщину, не даст её имя измарать из-за своей слабости. И он не позволит, чтобы с Буржуем что-то случилось. Он будет прикрывать отход. А потом, когда всё закончится, сходит к батюшке на причастие, покается. Закроет этот вопрос окончательно. Посад же, святой город церквей и Лавры.
2026г. Андрей Творогов
От редакции. Желающие поддержать нашего автора военных рассказов могут это сделать, отправив какую-нибудь символическую сумму для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074 редактор Александр К.), или перевести донат через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и участие и всегда выражает искреннюю благодарность. Вся помощь от читателей передается автору, за апрель она фиксируется тут, вместе с вашими пожеланиями.
Рассказы А.Творогова публикуются только на нашем канале, прочитать их можно в этой подборке.