Опять легла за полночь.
Поздно вернулись со дня рождения старшего внука Германа. Потом залипла в телефоне. Хотя знаю, что гаджеты перед сном будоражат ум, в идеале их убирать за 1-2 часа. Я так не могу пока.
А ещё вчера был праздничный ужин. Шоколадный торт. Всё, как я люблю. И моя осознанность вылетает в трубу, когда я вижу вкусную еду. Я знаю, что мне будет плохо. Но продолжаю. Не знаю меры. Не могу остановиться.
И на следующий день внутренние голоса шепчут: «Ооо, нам понравилось! Давай ещё так». И часто я им уступаю. А потом виню себя. Этот круг — срыв, уступка, вина — повторяется снова и снова. Я понимаю это головой, но в моменте словно теряю себя.
Я не понимаю, почему с одним у меня получается, а с другим — нет.
Четыре года назад я отказалась от алкоголя. Даже от маленького количества белого сухого утром чувствую интоксикацию, словно напилась самогона. Хотя раньше могла выпить много и не чувствовать такого отвращения. Алкоголь присутствовал в жизни. Разный. Пьянки-гулянки, весело. А потом организм просто сказал: «Всё. Хватит». И я перестала. Без борьбы, без срывов, без сожалений.
Почему я не пью 4 года
С кофе та же история. Лет 7 назад организм перестал его принимать. Я долго спорила, уговаривала, но в итоге отпустила. Кофемашина переехала в подвал.
А с едой — не получается. Осознанность не включается.
Сегодня шла в тишине, и мысли сами выскакивали из подсознания. Знакомые мысли. Они вели в детство.
Там мама давала любовь через еду. В основном через еду.
Сколько себя помню: перед любым праздником мама, кажется, совсем не ложилась спать. Мы просыпались, а на столе уже красовались явства. Эклеры с белковым кремом и с творожным. Песочные полоски с вареньем. Пирожки с карамелькой. Беляши с мясом. Шоколадка «Алёнка». И не что-то одно — всё сразу.
Мы, дети, в обычной жизни которых главным лакомством были батоны с малиновым вареньем да тюря с сахаром и молоком, были счастливы такому изобилию. Еда была праздником. Еда была любовью.
Потом я сама начала печь. Лет с десяти. Выросла, открыла успешный кондитерский бизнес. Я расскажу об этом пути позже и о том, почему перестала печь. Там тоже был выбор.
Но с едой как с зависимостью — не получается.
Я плохо себя чувствую физически. И дело не в килограммах и не в мыслях «скоро лето, надо сбросить». Килограммы меня заботят меньше, чем раньше. Меня заботит здоровье. Бодрость. Активность. Физическое состояние.
Осознанное потребление.Вот что важно.
Но сколько угодно можно бить себя в грудь и писать про осознанность. А маленькая девочка внутри видит вкусную еду и забывает обо всём. Для неё это любовь. Это наполнение. Можно брать.
И я больше так не хочу.
Я знаю, откуда это. Бабушка голодала, бродила со своей мамой с рождения. Трепетно относилась к еде, не выпускала из-за стола, пока не доедим. Сушила мешками сухари, боялась голода. Брат моего деда умер от голода ребёнком. Сколько таких историй хранится в нашем роду? Они буквально в ДНК. Голод. Страх голодной смерти.
И мы сейчас, (многие), находясь в пищевом изобилии, продолжаем есть про запас. На случай, если еды не станет. Не осознанно
Голод, и любовь переплелись в одной точке.
Любовь и голод.
Такое вот гремучее комбо, записанное внутри меня.
Родовая память, пропитанная страхом голодной смерти, кричит во мне: «Ешь про запас, вдруг завтра не будет». А маленькая девочка внутри добавляет: «Вот она, любовь! Бери!»
И эти два голоса сливаются в один, заглушая тихий шёпот взрослой меня.
Но я, знаю, что любовь можно дать себе по-другому.
Я знаю это головой. Я даже могу перечислить, что значит любить себя по-настоящему:
Есть чистую, живую еду, которая питает, а не забирает силы. Пить воду. Ложиться вовремя. Убирать гаджеты. Двигаться, чтобы лимфа не застаивалась. Выбирать окружение. Делать массаж, принимать ванны, благодарить, выравнивать свою вертикаль...
Я всё это знаю. Я даже чувствую, как хорошо моему телу, когда я так живу.
Так почему я не делаю? Почему вместо этого — ночные сериалы, торты до отвала, телефон в руках перед сном, сбитые ритмы и утренняя тяжесть?
Потому что любить себя сложно. Так записано в подсознании, в родовой памяти, в детских сценариях. Сложно — потому что требует новых тропинок там, где столетиями были протоптаны одни и те же дороги. Особенно когда внутри живёт та девочка, для которой любовь — это торт. Которая не знает другого языка. Которая до сих пор ждёт, что её наполнят извне, потому что внутри — дыра.
И дело не в том, чтобы запретить этой девочке есть торт.
Это про то, чтобы научить её другому языку. Показать, что любовь бывает разной. И она может быть лёгкой.
Я в начале этого пути. Я учусь чувствовать телом. И иногда срываюсь. Иногда выбираю старые тропы. Но я уже вижу, куда хочу прийти.