первая часть
Ночью она почти не спала. Лежала на диване в кухне и думала — не о разводе даже, а о другом: было ли у них хоть что-нибудь настоящее? Или она всё придумала сама, с самого начала?
Утром Егор ушёл рано, не простившись.
В школе её встретили шёпот и косые взгляды — кто-то из учителей был на корпоративе и успел всё рассказать. Директор вызвал к себе и с плохо скрытым злорадством намекнул, что пора бы всё-таки начать проводить платные занятия. Нина пообещала подумать — лишь бы уйти. Голова гудела, в боку тянуло.
Она вышла на улицу в обеденный перерыв. Дошла до скамейки в сквере и поняла, что не может идти дальше. Боль в боку стала резкой — острой, как удар током. Нина попыталась встать и потеряла сознание прямо там, в мокрых листьях у скамейки.
Пришла в себя уже в приёмном покое.
Миша не ушёл после занятий — отчим был пьяным и злым, возвращаться домой не хотелось. Мальчик слонялся во дворе школы и заметил, что Нина Петровна не отвечает на его взмах руки. Подбежал — она сидела, странно наклонившись. Позвонил Семёну, потом сам вызвал скорую.
Бригада решила, что мальчик — её сын, и взяла с собой.
Диагноз поставили быстро: острый аппендицит, требуется срочная операция. Врач похлопала Мишу по плечу и сказала:
— Ты просто герой, спас маму.
— Она не моя мама, — ответил он.
— Неважно, — улыбнулась врач. — Папа уже едет.
Миша не стал объяснять.
Нина очнулась в палате уже после операции — вялая, с тяжёлой головой. Рядом с кроватью сидела молодая женщина в белом халате. Нина посмотрела на неё — и что-то внутри сжалось: очень похожа на ту брюнетку с корпоратива.
— Я ваш лечащий врач. Людмила Ивановна. Всё прошло хорошо, не волнуйтесь.
— Вы... — Нина не знала, как спросить. — Вы вчера были на корпоративе у компании «Система»?
Женщина удивлённо приподняла брови.
— Нет. Там работает моя сестра. Мы с ней близнецы. Зовут её Олеся.
Нина долго смотрела на неё.
— Близнецы, — повторила она наконец.
— Да. — Людмила помолчала. — Мне жаль, что вы нас перепутали. Олеся... такой уж человек. Любит чужих мужей. Это её специальность.
Нина закрыла глаза. Странное облегчение — не от того, что муж оказался невиновен. Нет, она понимала: виновен. Просто что-то встало на своё место. Стало ясно, с кем имеешь дело.
— Вы плачете? — тихо спросила Людмила.
— Нет. Это не слёзы. Это просто... наркоз ещё не отошёл.
Людмила кивнула — деликатно, без лишних слов. И Нина вдруг почувствовала к этой женщине благодарность — не только за операцию.
Семён и Миша навещали её каждый день. Приносили фрукты, минеральную воду, пирожки из булочной у метро. Миша садился у кровати и рассказывал что-нибудь — про занятия, про то, какую работу хочет сделать следующей. Семён молчал больше, но присутствие его было спокойным, надёжным.
Егор позвонил дважды. Первый раз — коротко, сказал, что занят, но ждёт. Второй раз — объявил, что подаёт на развод первым и чтобы не думала возвращаться. Нина ответила: «Хорошо». Положила трубку. Поплакала немного, когда в палате никого не было.
А потом решила: всё правильно.
Людмила заглядывала к ней после обходов — не как врач уже, а просто так. Садилась на краешек стула, рассказывала про сестру — без злобы, но с горечью. Олеся с детства соревновалась с ней за всё. Когда-то увела у неё мужа — Люда долго не могла прийти в себя. Тот потом приходил, просил прощения. Она не смогла вернуть прежнего — что-то внутри не позволяло.
— У некоторых людей нет тормозов, — говорила Людмила. — Это не лечится.
— У Егора тоже, — отвечала Нина.
— Вот и хорошо, что разошлись.
— Пока не очень хорошо. Но, может, будет.
Однажды вечером Людмила сказала, что к ней приходил мужчина — представился как Роман Николаевич, директор компании, в которой работала Олеся.
Роман Николаевич оказался в непростой ситуации.
На корпоративе того злополучного вечера Олеся и Егор провернули несложную, но подлую операцию: подмешали директору что-то в напиток, потом отвезли к нему домой. Пока тот спал, сделали несколько тщательно выстроенных фотографий — Олеся рядом с ним, в откровенном виде, с якобы заплаканным лицом.
Дальше последовал шантаж. Роман отказался платить — он был человеком упрямым и принципиальным. Тогда фотографии попали в сеть. Журналисты, не разобравшись, перепутали сестёр и написали о том, что известный бизнесмен принуждает к отношениям врача городской больницы. Желтая пресса не жалела красок.
Людмиле это стоило почти места.
Главный врач вызвал её и говорил с плохо скрытым раздражением:
— Надеюсь, у вас хватит благоразумия подать по собственному.
— Алексей Павлович, я здесь ни при чём. Это моя сестра-близнец, я вам уже объясняла.
— Знаю я эти объяснения. У каждого виноватого найдётся близнец.
Людмила вышла из кабинета бледная. Позвонила Роману.
— Если предложение о частной клинике ещё в силе...
— Стоп, — сказал он. — Никуда не уходите. Дайте мне два дня.
Она не очень верила. Но согласилась подождать.
Роман к тому времени уже собрал достаточно — переписки, показания свидетелей, съёмки с камер. Конкуренты, которые заплатили Олесе и Егору за компромат, сами оказались в неловком положении: когда выяснилось, что фотографии поддельные по сути, а репутационная атака была спланированной — они не захотели иметь с мошенниками ничего общего. Более того, предложили Роману сделку на лучших условиях — как жест доброй воли.
— Роман Андреевич, мы готовы всё компенсировать, — сказал главный партнёр. — Но мне кажется, здесь есть ещё один вопрос.
— Врач, — ответил Роман. — Её хотят уволить несправедливо.
— Разберёмся.
На следующий день главный врач собрал коллектив и с неожиданным воодушевлением заявил, что Людмила Ивановна — гордость их больницы и образец профессионализма. Люда выслушала это с каменным лицом и ровно ничего не сказала в ответ — не было смысла. Важно было другое: осталась на месте.
К Нине она пришла вечером.
— Ну и дела, — сказала Нина, выслушав.
— Да. — Людмила помолчала. — Роман оказался... неожиданным человеком.
— В хорошем смысле?
— В очень хорошем.
Нина улыбнулась. Она уже давно поняла, что видит, как что-то меняется в выражении лица подруги — именно подруги, они успели стать ими за эти больничные недели, — когда та говорит о Романе. Что-то теплеет, смягчается.
— Ты бы поосторожнее с этим, — сказала она серьёзно.
— Ты про что?
— Про лицо своё. Оно всё выдаёт.
Людмила засмеялась — первый раз по-настоящему.
Нину выписали в конце октября. Разводная история тянулась своим чередом, без скандалов — Егор хотел квартиру, Нина стояла на своём. Квартиру они когда-то купили вместе, платили вместе, и даже если она вкладывала больше — у неё были бумаги. В итоге договорились на раздел: он забирал деньги от продажи своей доли, она оставалась. Подождала, пока он вывез вещи, открыла окно, проветрила комнаты.
Стало легче дышать. Буквально.
Семён помог с некоторыми документами — он разбирался в таких делах. Пока они сидели на кухне и разбирали бумаги, Миша рисовал за столом — что-то с нитью жемчуга и профилем женщины, очень похожей на Нину.
— Красиво, — сказала она.
— Это вы, — пояснил Миша без лишней скромности.
Семён поднял глаза от бумаг. Посмотрел на мальчика, потом на Нину. И вдруг сказал — просто, без предисловий:
— Нин, я хочу официально оформить опеку над Мишей. Но одному будет тяжело. Я думал... — Он запнулся.
— Думал — что? — тихо спросила она.
— Что если вместе, то проще.
Миша делал вид, что увлечён рисованием. Уши у него покраснели.
Нина посмотрела на Семёна — на его спокойное лицо, на честный взгляд, — и подумала: вот это она чувствовала правильно. С самого начала. Не тогда, когда голова кружилась от чужого красивого жеста. А сейчас — когда человек просто приходил каждый день с пирожками и никогда не уходил в трудный момент.
— Давай попробуем, — сказала она.
Миша опустил карандаш. Поднял голову.
— Это значит — я буду жить с вами? — уточнил он со строгим видом.
— Это значит — мы будем разбираться, — ответила Нина.
— Ясно, — кивнул он. — Тогда я нарисую ещё одну картину. Про нас троих.
Людмила вышла замуж за Романа чуть позже.
В небольшом кафе с живой музыкой — он долго не мог решиться на вопрос, топтался вокруг да около, пока Нина не написала ему подсказку на салфетке и не помахала ею из-за спины Людмилы. Роман выдохнул с облегчением, наконец спросил — и получил «да». Оркестр заиграл, и они танцевали долго, пока вокруг шумело кафе.
Нина смотрела на них и думала: вот интересно устроена жизнь. Иногда самое важное приходит через самое неожиданное — через дождливое утро, через старое платье с распродажи, через мальчика, который украл чужой пригласительный из хороших побуждений.
Миша сидел рядом, болтал ногами и жевал пирожное. Потом сказал:
— Нина Петровна, а вы с Семёном тоже потанцуете?
— Наверное, — улыбнулась она.
— Тогда я буду смотреть, — объявил он деловито. — Чтобы потом нарисовать.
Семён взял её за руку. Музыка продолжалась.