Цыгане — народ парадоксов. Со стороны кажется, что их дети предоставлены сами себе: бегают гурьбой, галдят, не знают ни режима, ни домашних заданий. Заглянешь в иной табор — грязь, толчея, никакого порядка. Но при этом внутри этой вольницы жесточайшая дисциплина: слово старшего — закон, а замужняя дочь скорее умрёт, чем ослушается свекрови. Как так выходит, что цыганские дети вырастают такими, какими их видит мир?
«Пацан в семье — прежде всего»
В цыганской семье у ребёнка, особенно если он пацан, две главные ценности — это любовь и абсолютная свобода до поры до времени. До семи лет цыганёнку разрешено практически всё. Он может бегать с утра до вечера, ложиться когда захочет, есть что найдет, — никто его силком за стол сажать не будет полезной манной кашей. В детский сад таких детей не отдают. Даже если мать работает, за малышом присмотрит кто-то из родни: бабушка, старшая сестра, тётя — многодетная цыганская семья никогда не оставит дитя без присмотра.
Примечательно, что мальчиков и девочек до этого возраста друг от друга почти не отличают. Одевают в одно и то же, играют в одни игры. Единственная разница — длина волос. До семи лет ребёнок в цыганской среде — почти маленький божок, к которому относятся со снисходительностью и нежностью. С семи лет всё меняется.
Воспитание мальчиков: свобода и ответственность
Сыновей в цыганской семье не просто любят — их боготворят. Если в семье рождается мальчик, это счастье. Наследник, продолжатель рода, будущий кормилец. Если рождаются одни девочки — идут в приют и усыновляют мальчика. Внешность и национальность значения не имеют. Мальчик — это статус. До семи лет он резвится наравне с сёстрами. А после семи его начинают готовить к роли мужчины.
Цыганские мальчики начинают рано: с семи-восьми лет они сопровождают отца, учатся торговать, разбираться в золоте (чтобы не купить фальшивку), в людях, в деньгах. Учёба в школе если и есть, то чисто для вида — на втором плане. Главная школа — та же улица, базар, жизнь. К 13–14 годам мальчик должен уже уметь добывать деньги. «Предприимчивости у народа не отнять», — говорят учителя, знающие цыганских учеников. Но если мальчик не хочет учиться читать или считать? Никто его силком за парту не посадит. Это его выбор — и ответственность потом.
Воспитание девочек: послушание и юбка
У девочек судьба другая. После семи лет девочка перестаёт носиться в штанах — теперь её одежда только юбка. Её учат не зарабатывать, а хранить дом. С восьми лет любая цыганская девочка уже умеет: сварить борщ, выстирать ковёр руками, прибраться в доме, присмотреть за младшими братьями и сёстрами. А дальше — тоньше: её учат отличать настоящее золото от фальшивого (чтобы не продешевить на продаже), гадать на картах и по руке, вести «семейный бизнес».
Цыганскую девочку воспитывают в строгости. Она не может уйти из дома одна без сопровождения взрослых, не имеет права встречаться с мальчиками без контроля, а после замужества обязана слушаться мужа так же, как слушалась отца. Но при этом — никакого насилия над волей через «полезные» запреты. Ей не навязывают чужие ценности. Её удел прост и понятен: уважение к старшим, чистота в доме и — главное — удачное замужество.
Конечная цель — семья
Здесь мы подходим к самой важной точке. Цыганского ребёнка воспитывают не для государства, не для карьеры, не для науки. Его воспитывают для одной цели — семьи. Если ты не создал свой род, ты для цыгана — пропащий человек. Одиночек в этой культуре жалеют и презирают.
Поэтому в 13–15 лет юные цыгане уже вступают в брак. В последние годы возраст повысился до 16–20, но суть не изменилась: брак — это не чувства, а стратегия. Мать, отец или старший родственник выбирает сыну или дочери пару. Если семейство договорилось — значит, судьба решена. Дети до самой свадьбы могут даже не общаться наедине. Впрочем, случается и иначе: парень сам высмотрел девушку, понравилась — можно украсть.
Такова педагогика цыганского народа, сложившаяся веками. Её не перечеркнуть ни модой, ни властью. И, глядя на раздолбая-подростка в таборе, который в 10 лет уже сам торгует на рынке, а местные гаишники уважительно снимают перед ним фуражку, понимаешь: они растят совсем не тех детей, что мы.