— Анечка, тебе нужно сходить в спортзал, — сказал я, и, совершенно чётко понимая, что произойдёт в следующую секунду, сделал отшаг назад, прикрывая правым локтем печень, а левой рукой — челюсть и старый перелом рёбер на два пальца ниже сердца. Жизненный опыт, не однажды выручавший меня в передрягах, не подвёл и в этот раз. Маленький женский кулачок, целивший в бок, попал в локоть, а второй скользнул по предплечью, тоже не нанеся мне существенного урона.
— В смысле я жирная? Тимур, а ты не охренел часом заявлять девушке такое? Советник государственной гражданской службы Российской Федерации 1 класса, просто красивая женщина и по совместительству "железная леди" нашего Управления возмущенно смотрела на меня и потирала ушибленную руку.
— Ты понимаешь, что испортил мне настроение, которого и так оставалось немного, вызвал стресс, с которым непонятно, что теперь делать, а ещё я об тебя руку ушибла. Между прочим, очень больно, — продемонстрировала она руку, которая, судя по несчастному выражению лица, нестерпимо болела после удара по моему организму.
— А я тебе сколько раз говорил: бьёшь кого‑то — думай сначала. Ну кто же лупит здорового дядьку, обвешавшегося полутора центнерами мяса, по рукам и рёбрам? Там же всё твёрдое, могла бы и руку сломать. Ещё бы в голову ударила, в кость монолитную. Хочешь сделать человеку больно и не сломать себе руку — бей в пузико, оно мягкое и на ощупь приятное.
— Слушай, всё, надоел уже, мало того что настроение испортил, так ещё и от работы отвлекаешь. Будь добр, выйди из моего кабинета и иди куда шёл, у меня работы полно, — несчастное лицо и надутые губы обиженной девчонки куда‑то исчезли волшебным образом. Передо мной стояла та самая "железная леди", на допросах у которой рыдали белугой миллионеры и звероватого вида хозяева золотых приисков.
— Так я, собственно, к тебе и шёл по важному делу. Понимаешь, в спортзал — ну, в тот самый, куда я хожу уставать, — пришёл один очень неприятный гражданин, и тебе нужно непременно с ним встретиться. Желательно прямо завтра.
Гражданин действительно был неприятным. Уже в самом начале, когда молодая девчонка из отдела продаж водила его по всем трём этажам лучшего в городе фитнес‑центра, было понятно, что с новым коллегой по залу всем нам не повезло. Раскованный парень в возрасте едва за тридцать, похоже, чувствовал себя хозяином жизни и как минимум совладельцем зала. Он несмешно и пошло шутил, заставляя краснеть свою спутницу, громко интересовался, кто тут самый дорогой тренер и сколько берёт за час, непрерывно демонстрировал новейший оранжевый Айфон и в промежутке между всеми этими делами успевал рассказывать про свой новый Лексус.
И хотя девчонка‑продажница довольно быстро увела его наверх показывать зону ММА, было понятно, что счастья мы с этим персонажем ещё нахлебаемся полным ситечком. Так, в общем, и вышло. Скоро стало ясно, что в зал этот изрядно располневший и наглый, как обезьяна, юноша среднего возраста ходит не заниматься. Он много болтал по телефону, громогласно рассказывал о том, что купил самый дорогой годовой абонемент и самого дорогого тренера, и вообще он по жизни молодец со всех сторон.
Уже через неделю все окружающие его люди, даже те, кто не хотели этого, знали, что он и его фирма с многомиллионным доходом крутила на всех выступающих частях тела Полицию, Роспотребнадзор, городские власти и лично мэра нашего славного города. Этот неугомонный гражданин рассказывал, как он ловко уклоняется от проверок, кошмарит штрафами своих сотрудников, знает, кому и сколько занести. Но хуже же всего было то, что он не убирал за собой блины, предоставляя это делать своему тренеру, говоря, что именно за это он ей и платит.
И нужно сказать, что бесил меня этот гражданин чрезвычайно. Вот только бить его было нельзя, а вежливые намёки он не понимал. И кто знает, чем бы всё это закончилось, если бы однажды он прямо в процессе тренировки громогласно не заявил, что налоги он тоже платит, этим очень гордится и делать это в будущем не собирается.
— Как ты говоришь, его зовут? — Моя коллега неуловимым движением руки отобрала у меня рекламку какого‑то модного стоматологического центра, которую я утащил с ресепшена в спортзале, и, положив на стол, начала разглядывать мои каракули, накарябанные поверх обещания ровных зубов и огромных скидок.
— Иванов Иван Иванович? А это, я так понимаю, номер автомобиля? Ты где всё это богатство взял? Надеюсь, помнишь о том, что мы не можем незаконно собирать информацию о плательщиках?
— Не учи учёного, — я как‑то даже немного обиделся, — свои установочные данные он на протяжении недели льёт в уши всем , особенно красивым женщинам, а номер машины… Ну что, у меня глаз нет, и я не вижу, на чём он приезжает?
— Ну хорошо, хорошо, — голос «железной леди» немного смягчился, — ты большой молодец во всех смыслах, и… ТАК СТОП!!! Иванов Иван Иванович — владелец машины а999аа нашего региона? Ты знаешь, кто это такой? Ты вообще где его нашёл?
— Вообще не в курсе, что это за гражданин, но, надеюсь, ты мне сейчас расскажешь.
— Это пятый по размеру задолженности злодей у нас в области, которого мы второй год найти не можем. Унаследовал родительскую компанию четыре года назад и за это время задолжал в бюджет столько, что если отдаст всё и сразу, мы к городу небольшой микрорайон пристроим. А на остаток отремонтируем первые десять метров дороги на въезде в город. Ну или не будем строить микрорайон и отремонтируем целых двадцать метров дороги.
— Так, погоди, Анечка, я чего‑то недопонимаю. Если он такой дерзкий и богатый, то почему до сих пор этот прекрасный со всех сторон гражданин не сидит в допросной и не пишет покаянное письмо с просьбой получить с него всю сумму налога? Или вы что, работать разучились?
— За языком следи, — красивая мордашка моей коллеги в мгновение ока превратилась в маску богини Кали, которая, в свою очередь, тоже исчезла, уступив своё место лёгкому раздражению, — ничего мы не разучились, просто он бегает от нас уже второй год как, словно заяц. По месту жительства не находится, пребывает в основном за границей или в Москве, повестки на допросы игнорирует, а те четыре, что удалось ему вручить, он просто выкинул, заплатил за каждую, конечно, штраф — по целой тысяче рублей, — но, думаю, на этом он не разорился.
— А вот если бы ему ещё раз можно было под роспись ещё один документик под роспись вручить, — лицо советника гражданской службы приняло мечтательное выражение…
— А что изменится? — я поудобнее устроился на стуле для посетителей. — Надеешься, что пятый штраф в тысячу рублей его всё‑таки окончательно разорит?
— Ха‑ха‑ха, очень смешно, — красивая женщина, сидящая на фоне заходящего за окном солнца, вздохнула. — Не разорит, но если ты устроишь мне личную встречу с этим гражданином, то, думаю, что на этот раз я смогу убедить его поделиться своим неправедно нажитым добром. Есть варианты. Тут главное, чтобы пара человек понятых рядом оказалась.
— Ну так чего, сидим, кого ждём? Где он бывает, ты теперь знаешь, бери водителя, ехай туда и вези несчастного в узилище. Ну иди хотя бы передай ему свою повестку на допрос. У меня, не поверишь, очень удачно завалялся гостевой абонемент. Так что тебе даже не придётся звонить своему поклоннику из Росгвардии, просить у него СОБР и штурмовать наш храм физической культуры.
Гражданин Иванов сидел у стойки бара на первом этаже фитнес‑центра и чрезвычайно умело занимался двумя своими любимейшими вещами: громко хвастался и пытался познакомиться с проходящими мимо девчонками, одетыми в обтягивающее спортивное. Девчонки, впрочем, знакомиться не желали и быстро проходили мимо, а сотрудницы бара и ресепшена, похоже, уже привыкли к шумному посетителю и просто ждали, когда ему наскучит пребывание в зале и он уйдёт.
Иван Иванович злился. Он, вообще, похоже, плохо переносил недостаток внимания к своей персоне. И в тот самый момент, когда, казалось, его настроение было испорчено окончательно, на соседнем с ним стуле обнаружилась девушка. И была она хороша собой, отлично сложена, а главное — она улыбалась и, похоже, была не против знакомства.
Понимая, что это, возможно, последний его шанс на сегодня получить свою порцию женского внимания, гражданин злостный неплательщик, включил на полную мощность своё обаяние, вернее, то, что в его случае его заменяло. Случайной соседке немедленно были продемонстрированы все признаки успешного успеха, после чего он подвинулся ближе и начал рассказывать ей про замечательного себя, а также все свои машины, заводы, газеты и пароходы. Я от изумления даже сбился со счёта в очередном подходе. Впервые вижу, чтобы жертва так радостно сама лезла в пасть аллигатора. Аллигатор, между тем, мило улыбался и едва заметно кивал, слушая новые для себя установочные данные.
— Да твою же мать, — пронеслось у меня в голове, — да как они вообще это делают? Я совершенно точно знал, что сидящей в дюжине метров от меня женщине уже за тридцать, но прямо сейчас, глядя на эту почти незнакомую, молодую и хрупкую девчонку с большими… глазами, не дал бы ей и двадцати. Она доверчиво улыбалась, наклонившись к своему собеседнику, который, опешив от того, что на него свалилось столько счастья сразу, кажется, находился в состоянии, близком к нокдауну, и говорил, говорил, говорил.
Девушка что‑то ответила ему и засмеялась, голос её убаюкивал, словно течение лесного ручья, и казалось, его можно было слушать вечно, даже не разбирая того, что она говорит.
— Ты не представляешь, Иван, как долго я тебя искала, — негромко сказала девушка, наклонившись к нему ближе, — мне кажется, ты от меня скрываешься. Вызываю тебя пятый раз подряд, а ты всё не идёшь и не идёшь. В голосе её зазвучала лёгкая обида, а в руках совершенно магическим образом появилось раскрытое служебное удостоверение. И откуда она его вообще взяла?
Гражданин Иванов, несмотря на то, что увидел удостоверение, похоже, не понял даже, что это такое. Контузия от близкого знакомства с Анечкой у среднестатистического мужчины — вообще дело насквозь привычное, ну вот умеет она разговаривать с людьми. А теперешний её соперник, похоже, совсем поплыл. Разумная часть его сознания давно била тревогу и требовала уносить ноги, но весь остальной организм был против. Потому что ну как можно куда‑то бежать, если ты только что подкатил к самой красивой девчонке в зале?
— Прочитайте и подпишите, тут и тут, — на стойке бара материализовалась папка с бумагами.
— Да, чёрт возьми, откуда она всё это достаёт? Я готов был поспорить на квартальную премию, что внутрь её строгого костюма в принципе невозможно втиснуть ничего, кроме неё.
Окончательно потерявший ориентацию в пространстве и времени бедняга только кивнул и, почувствовав в руке ручку, расписался, где просили.
— Ты же прочитал всё перед тем, как подписать? — голос моей коллеги стал на секунду строгим. Иван Иванович кивнул, пытаясь понять, что с ним вообще происходит, а красивая девушка напротив повернулась к девчонкам на баре и уточнила, — свидетели, вы всё видели?
— Да, мы всё видели, да и барная камера всё фиксирует, — дружно кивнули сотрудницы фитнес‑центра.
— Ну вот и славно, — Анечка снова переключилась на приходящего в себя пациента, на глазах превращаясь в Анну Александровну, советника государственной гражданской службы Российской Федерации 1 класса, — Иван, послушай меня внимательно, пожалуйста.
— Жду тебя на допрос в понедельник к 11:00. И, пожалуйста, не пропадай больше. Потому что если ты снова не придёшь, я окончательно обижусь и — по причине огромного накопившегося долга, игнорирования моих законных требований и повестки, вручённой тебе при понятых, — инициирую в отношении тебя, вернее, конечно, твоих организаций, выездную проверку, и дальше всё будет очень нехорошо. Хочешь расскажу тебе твоё ближайшее будущее?
— Сначала я свяжусь с нашими доблестными ментами. А сразу после того, как они мне не откажут, мы приедем и вывернем наизнанку вообще всё. Найдём на месте прорву нарушений, зафиксируем их и выйдем в суд с требованием арестовать всё твоё незаконно нажитое добро. Суды сейчас решения выносят быстро, так что ты даже за границу уехать не успеешь.
— А если успеешь, то так даже интереснее. Коллеги из УМВД объявят тебя в розыск, может быть, даже федеральный, или даже того лучше — в международный. Представляешь, ты будешь в нашем городе единственным человеком, которого будет искать Интерпол. Этим можно будет даже гордиться. Правда, недолго.
— Ведь ты же совершенно точно не хочешь всех этих сложностей? Поэтому давай просто встретимся в понедельник в одиннадцать часов и обо всём договоримся. И не игнорируй меня, пожалуйста, это как‑то даже обидно.
И где‑то примерно в этот момент гражданин Иванов пришёл в себя. Он сидел на своём привычном месте, у барной стойки самого дорогого и модного фитнес‑зала в городе, напротив красивой женщины, с которой только что чрезвычайно ловко познакомился. Вот только в руках у неё по какой‑то причине было удостоверение с большим золотистым орлом, а перед ним лежала повестка, которую он зачем‑то несколько минут назад подписал. Иван открыл рот, но окончательно проснувшееся здравомыслие принудительно его закрыло и, подняв на ноги нашего героя‑любовника, вынесло его из‑за барной стойки в сторону мужской раздевалки.
— Знаешь, если бы я не знал, что происходит, решил бы, что вы договариваетесь не о времени его прибытия на допрос, а о свидании, — я подсел к коллеге, заняв своей огромной тушей половину бара. Ну вот реально, если бы ты меня так на встречу позвала, я бы прямо из своего кабинета побежал впереди собственного восторженного визга.
— Ну так поэтому и не зову, — Анечка улыбнулась мне самой милой улыбкой из своей штатной номенклатуры, — вот убежишь ты покупать цветы, заказывать столик в ресторане и заниматься всякими подобными глупостями, а кто работу работать будет? У нас так‑то штатное расписание на четверть не заполнено, если ты забыл.
— Ну ладно, ладно, не очень‑то и хотелось, — проворчал я, на всякий случай снова прикрыв печень локтем, — ты мне другое скажи: ты где прятала всё это время своё удостоверение и повестки? Я демонстративно оглядел её с ног до головы, после чего встал и внимательно проделал это ещё раз со спины.
— Ты дурак, что ли? — засмеялась моя собеседница, — конечно же, за барной стойкой. Я поговорила с девочками, и они согласились мне помочь. А после того, как поняли, что сегодня этот юноша вполне вероятно находится в зале последний день, то не только нашли удобное место под столешницей, но и достали мне местного айтишника. Который, к слову, прямо сейчас делает для нашего коллеги из ОБЭПа и немного для меня копию записи с камеры. И, кстати, в понятые они попросились сами, я их даже не уговаривала.
— Неплохо, неплохо, натуральная спецоперация силами одного сотрудника, — я уважительно покивал головой, — и как ты думаешь, придёт этот твой злодей? Или привычно проигнорирует хорошее к себе отношение?
— Скорее всего, придёт, если не совсем дурак. Со свидетелями и записью я действительно могу устроить ему незабываемое удовольствие в виде выездной проверки, а юристы в суде, подтянув тех же свидетелей и предъявив пачку проигнорированных им повесток, легко докажут, что он систематически не выполнял наши законные требования. Так что сейчас побоится немного, поговорит со своим юристом и придёт. Никуда не денется.
— Ну и что тебе мешало, скажи мне, устроить этому поцу ад на земле без всего этого цирка с переодеванием, знакомством у барной стойки и милой беседы, от которой он, наверное, до сих пор ещё не отошёл? Ты же могла Госпочтой отправить ему эту несчастную повестку и через полгода, когда положенные сроки истекут, инициировать свою проверку и по результатам порвать все его бизнесы на британский флаг?
— Конечно, могла, — согласилась со мной моя коллега, после чего жалостливо посмотрела на меня, как на деревенского дурачка, — но не стала. Во‑первых, потому что ты меня попросил. А во‑вторых, потому что в этом нет никакого смысла. Ну проигнорирует он в очередной раз наше обращение, может быть, даже сбежит в свой любимый Таиланд — и что дальше? Дальше — проверка, которая длится не один день, потом суд, тоже нифига не быстрое мероприятие. А после вступления приговора в силу — продажа имущества, которая тоже займёт кучу времени. Да, деньги мы у него так и так заберём, но будет это года через полтора, а бюджет наполнять нужно уже сегодня.
— Опять же, нормально работающая и платящая налоги компания — это решение для всех намного лучшее, чем обанкротившееся и распроданное предприятие. Если мы, дорогой мой, будем действовать твоими методами, и с твоей же решительностью, то уже через пару лет налоги платить будет просто некому. А людям будет негде работать.
— Убедила, — я поднял руки, признавая своё полное поражение, — полностью с тобой согласен и восхищён тем, как ты развалила его в прямом эфире без СМС и регистрации. Эту операцию нужно немедленно занести в учебники, по которым учат молодых аллигаторов, то есть, конечно, я имел в виду сотрудников ФНС.
— Да прекрати, — довольно улыбнулась моя прекрасная собеседница, — ничего сложного, просто пришла, просто поговорила. Вот помню, был у меня случай, когда один автосалон год рассказывал мне, что они не торгуют запчастями. Так пришлось ехать и покупать там кардан от УАЗа, в процессе уточняя поставщиков, потому что мы же понимаем, что на машину нужно ставить только оригинальные запчасти, а не всякую китайскую подделку. А потом вызванивать его владельца, который буквально тем же утром рассказывал мне, как он запчастями не торгует и даже не знает, что это такое, и просить приехать в салон для дачи пояснений.
— Ты покупала кардан от УАЗа? — я с некоторым недоверием поглядел на стройную и небольшую, в общем, женщину, совершенно непохожую на человека, который вообще может знать слово «УАЗ», — и что, ни у кого в салоне ничего не ёкнуло?
— Ну, ты же знаешь наших предпринимателей: когда речь заходит о прибыли, девять из десяти теряют волю и последние остатки разума.
— Ладно, надоел, иди уже к своей любимой штанге, — Анечка ловко столкнула меня с барного стула, — да и я пойду, посмотрю, как у вас тут всё устроено. В конце концов, когда ещё удастся на законных основаниях вместо работы сходить в фитнес‑центр с бассейном и парной. И, кстати, чуть не забыла спросить: ты‑то сам во всей этой истории каким боком появился? Какой у тебя в ней интерес? Только не говори, что случайно, — ни в жизнь не поверю.
— Ты будешь смеяться. Но тут такое дело. Этот м*дак не убирал за собой блины после подходов, а это меня бесит так, что словами не передать.
#истории
#налоги
#женщина
#спорт
#любимая работа