Свадебный банкет катился к своему зениту — звякали бокалы, гремела музыка, раскрасневшиеся гости танцевали. Анна сидела во главе стола, поправляя кружево подвенечного платья, когда перед ней возникла свекровь — Маргарита Львовна. Высокая, прямая, как натянутая струна, в глухом чёрно-золотом платье, которое на свадьбу сына смотрелось почти траурным вызовом.
— Анечка, — произнесла она голосом, в котором бархат мешался с ядом, — прими фамильную вещь. Досталась мне от свекрови покойной, а теперь твой черёд.
В её сухих длинных пальцах покачивался кулон — массивная капля тёмного янтаря в серебряной паутине. Камень был старый, внутри него застыли трещинки, похожие на застывшее пламя.
— Спасибо, Маргарита Львовна, — Анна приподнялась, позволяя свекрови застегнуть цепочку на шее. — Какая тяжёлая работа… и камень тёплый.
— Старинное серебро всегда тепло держит, — сухо улыбнулась Маргарита Львовна и отошла, растворившись в толпе гостей.
Анна провела пальцами по кулону. Янтарь запульсировал — сначала слабо, потом сильнее, в такт ударам её сердца. А потом в глазах потемнело.
Она увидела Маргариту Львовну — молодую, лет двадцати пяти. Та стояла у постели больного мужа, и спокойно вязала какой-то шарф. Мужчина хрипел, просил воды. Маргарита не шевелилась. Потом подошла, поправила подушку резким, неласковым жестом и вышла в гостиную — к любовнику. Анна узнала его лицо: партнёр покойного по бизнесу, дядя Костя, который сегодня сидел за столом и толкал тосты о семейных ценностях.
Видение сменилось. Та же спальня, но уже другая ночь. Маргарита перебирает бумаги — завещание мужа. Рука с вечным пером выводит подпись, слишком похожую на настоящую. Потом звонок нотариусу: «Виктор Семёнович, вопрос о долях наследников… я надеюсь, вы понимаете: мои сыновья должны получить всё. Дочь моего покойного супруга от первого брака — мы ведь даже не общаемся. Какая ей доля? Два процента с благотворительного фонда — и хватит».
Картинки мелькали, как киноплёнка: подброшенные документы, ложные обвинения, разрушавшие карьеры бывших друзей семьи; подкупленная сиделка, дававшая свёкру не те лекарства; слёзы обманутой дочери покойного, которую Маргарита вычеркнула из жизни отца ещё до его смерти. Интриги, подлости, чужие судьбы, растоптанные каблуком женщины, которая сейчас улыбалась гостям и принимала поздравления.
Анна вцепилась в край скатерти. Сердце колотилось где-то в горле.
— Аня, тебе плохо? — Денис, её молодой муж, тронул за плечо. — Ты бледная как мел.
— Душно, — выдохнула она. — Очень душно, Дэн. Я выйду на воздух. Нет, не ходи со мной. Я на пару минут, честное слово.
Она почти выбежала на террасу. Вечерняя прохлада обожгла лицо. Анна схватилась за кулон — он всё ещё вибрировал едва заметной дрожью. И тут позади неё раздались шаги.
— Что, узнала? — голос Маргариты Львовны прозвучал тихо, почти интимно, но в нём звенела сталь. — По глазам вижу: кулон тебе показал. Я надеялась, что ты слишком проста для родовой вещицы. Ошиблась.
— Вы… — Анна повернулась, и слова застряли в горле. — Вы знали? Знали, что, надев его, я увижу?
— Знала. Но не думала, что артефакт проснётся. Моя свекровь, упокой Господь её душу, царствие ей небесное, — она перекрестилась с таким лицемерием, что Анну передёрнуло, — так и не сумела его разбудить. Камень молчал, пока носила я. Молчал тридцать лет. И я, дура старая, решила: он умер.
— Но он жив. И я видела всё, — Анна шагнула назад, уперлась спиной в балюстраду. — Измены. Подлог завещания. Лекарства, которыми вы травили мужа. Вы — чудовище.
Маргарита Львовна изменилась в лице. Светская маска треснула, явив острый оскал загнанной в угол хищницы.
— Отдай кулон. Немедленно.
— Он ваш? Вы же сами мне его надели.
— Отдай, я сказала! — свекровь рванулась вперёд, её пальцы с длинными ногтями вцепились в цепочку. Она рванула. Цепочка врезалась в шею Анны, но не поддалась, металл накалился добела. Маргарита закричала — из её ладони пошёл пар, запахло палёной кожей. Она отшатнулась, баюкая обожжённую руку.
— Не может быть… — прошептала она. Глаза её наполнились ужасом. — Признал… Проклятый камень признал тебя! Девку безродную! Меня он тридцать лет испытывал, а тебя признал за секунду!
Анна ощутила, как кулон на груди стал горячим — но не обжигал. Тепло разлилось по телу, спокойное, властное. Ей вдруг стало ясно всё — и почему камень молчал при Маргарите, и почему заговорил при ней. Артефакт не верил свекрови. Та могла носить его, хвастаться, но истинной хозяйкой не стала. А Анна, сама того не желая, прошла проверку, которую Маргарита провалила десятки лет назад.
— Ты… ты теперь всё знаешь, — Маргарита тяжело дышала. — Что будешь делать? Пойдёшь к Денису рассказывать? К нотариусу? К той… сводной сестрице его драгоценной?
— Пока не знаю, — Анна выпрямилась. Страх ушёл, оставив странную, горькую силу. — Но теперь у меня есть выбор. А у вас, Маргарита Львовна, его больше нет.
— Ах ты, стерва… — свекровь замахнулась для пощёчины, и Анна спокойно перехватила её запястье.
— Не советую. Видите ли, кулон не только прошлое показывает. Он как-то… подсказывает. Вы ведь специально пришли за мной? Хотели сорвать его, пока я не рассказала Денису или гостям, что его мать — лгунья, воровка и, возможно, убийца.
Маргарита побледнела так, что стали видны капилляры на скулах.
— У Дениса слабое сердце, — прошептала она. — Ты его убьёшь такой правдой. Он мне не простит… и тебе не простит, что разрушила его мир в день свадьбы. Думаешь, он будет счастлив, узнав, что его мать — воровка? Что наследство, на которое вы купили квартиру, получено преступлением? Он сломается. И ты потеряешь мужа в первый же день замужества.
Это был точный удар. Анна медлила, и Маргарита видела это.
— Давай договоримся, — голос свекрови стал сладким, почти умоляющим. — Ты никому не говоришь. А я… я перестаю лезть в вашу жизнь. Я отойду. Честно. Я даже долю ту, украденную, верну — оформлю как подарок на твоё имя. Хочешь — отдашь той падчерице, хочешь — себе оставишь. Только молчи.
— Вы предлагаете мне стать вашей сообщницей?
— Я предлагаю тебе стать умной женщиной… — Маргарита шагнула ближе, и теперь они стояли лицом к лицу, почти касаясь друг друга, терраса звенела от напряжения. — Силой, Анечка. Силой и властью. Ты теперь истинная хозяйка рода. Все счета, все рычаги, все тайны — у тебя. Ты можешь меня уничтожить — да. А можешь приручить. Я стану твоим самым верным союзником. Потому что теперь ты держишь мой поводок.
— А если я не хочу становиться такой, как вы?
— А кто говорит — становись? — Маргарита криво улыбнулась. — Просто пользуйся. Ты не я. Ты другая. Ты справедливая. Вот и наведи справедливость. Но тихо. Умно. Без скандалов, без катастроф. Сделай всё правильно. Я тебе помогу.
Внутри Анны боролись два чувства. Отвращение к этой женщине — и странный, тёмный азарт. Кулон на груди мягко пульсировал, нашёптывая без слов: «Ты сможешь». Перед глазами встало лицо той, обманутой дочери покойного свёкра — она видела её в видении, заплаканную, униженную. У Анны был шанс восстановить справедливость без публичных скандалов, которые правда убьют Дениса. Или же… можно было ударить молотом, разнести всё в клочья и погубить и свекровь, и собственную семью.
Она посмотрела на Маргариту долгим, изучающим взглядом. Та замерла, ожидая приговора.
— Хорошо, — медленно произнесла Анна, и каждое слово падало каплей в мёртвую тишину. — Мы договоримся. Но на моих условиях. Первое: завтра утром вы звоните той женщине — дочери вашего мужа. Вы извиняетесь и начинаете процесс возврата её доли. Я буду контролировать каждый шаг. Второе: все разговоры о моей жизни, о моих планах, о моих решениях — прекращаются. Вы больше не вмешиваетесь. Третье: любые интриги против меня или моей семьи — и кулон не только мне всё покажет. Я не знаю пока, что он ещё умеет, но, поверьте, я выясню. И тогда пощады не будет.
Маргарита слушала с каменным лицом. Когда Анна закончила, она кивнула — медленно, с достоинством побеждённой, но не сломленной королевы.
— Ты умнее, чем я думала. Из тебя выйдет прекрасная хозяйка рода.
— Не надо мне льстить, Маргарита Львовна. Идите к гостям. И улыбайтесь. У вас ведь сегодня праздник — сын женился.
Свекровь развернулась и ушла, пряча обожжённую руку в складках платья. Анна осталась на террасе одна. Внизу шумел банкет, гремела музыка, кто-то кричал: «Горько!» Она сжала кулон в ладони. Тёплый, почти живой.
— Истинная хозяйка рода… — прошептала она. — Ну и что мне теперь с вами со всеми делать?
Ответа не было. Впереди лежала ночь, полная соблазнов и власти. И Анна ещё не знала, что страшнее: раскрытые грехи свекрови или те грехи, которые теперь могла совершить она сама.