В истории покорения Россией Крайнего Севера есть одна курьёзная страница. Пока горцы Кавказа воевали с царскими войсками десятилетиями, а кочевники Средней Азии порой и вовсе не признавали никакой власти над собой, на Чукотке сложилась иная конструкция. Причём весьма специфическая, целиком и полностью созданная головной болью имперских чиновников.
Как российская бюрократия создала монархию
До поры казачьи отряды относились к чукчам примерно так же, как к суровой северной погоде: и та и другая — неуправляемы. Но к концу XVIII века в Петербурге поняли: силой с "луораветланами" ничего не сделать. И тогда, как пишет исследователь, со времён Екатерины II, когда на Чукотке побывала экспедиция Биллингса и Сарычева, посланники русских царей стали просто «отличать» видных чукчей, оказывавших помощь.
Тактика была гениальна в своей простоте: вместо того чтобы воевать с дикой ордой, проще купить её вождей. Иностранные царедворцы раздавали туземной знати бронзовые и серебряные медали, кафтаны с позолотой и даже сабли. Настоящая династия возникла в начале XIX века, когда предприимчивый чукча по имени Ятыргин объявил медали отца «служебными знаками» русского правительства, дающими право власти над соплеменниками. То есть он просто взял и назначил себя «королём».
Царские чиновники в Восточной Сибири, которым было плевать на местные разборки, не стали спорить. Началась эпоха, когда этих лидеров называли либо эремами (от тунгусского), либо привычным для якутов термином «тойон».
Сильные и слабые
Первым настоящим правителем стал Андрей Амравгургин. Он владел 40 тысячами оленей и был отличным дипломатом. В 1859 году его вызвали в Петербург, но не пустили дальше Иркутска: царь не хотел, чтобы дикарей видели в столице. Однако генерал-губернатор Восточной Сибири лично принял присягу у «короля» на верность императору. Амравгургин исправно платил ясак, строил часовни на реке Эламбал и вел меновую торговлю.
В отличие от сильного предка, сын Амравгургина, Афанасий Эйгели, уже не походил на грозного властителя. В 1898 году он на радостях, отмечая прибытие купеческого товара, выпил бутылку спирта и умер от разрыва сердца. Зато похороны устроили знатные: гроб на 30 парах оленей везли до церкви, где проповедь синхронно переводили на чукотский язык.
Но главная интрига разыгралась при Сталине, когда советская власть всерьёз взялась за наведение порядка на Дальнем Востоке.
Король без королевства
К 1930 году большевики решили учредить на Омолоне наслежный Совет депутатов. Но выяснилось, что властвовать там до сих пор пытается Тынапо — сын Эйгели. Советская власть, забывшая о существовании потомка Ятыргина, сначала столкнулась с проблемой.
Окружной ветеринар, свидетель «последнего боя» Поляков, вспоминал: на встречу с исполкомом явился шестидесятилетний старик в роскошном малахае, подбитым горностаем, с дедовской саблей через плечо. Но внешний лоск откровенно лукавил. Присмотревшись, комиссары увидели развалившегося человека. Тынапо-Прокопий Тынгыпин честно признался: во время эпидемии он разорился и теперь живёт на содержании у тех, кто правит от его имени.
Никто не хотел защищать старого аристократа. В социалистическом новоделе не нашлось места даже «декоративной» власти. Простые чукчи резонно заявили: какой нам прок от этого «короля», если от него одна обуза? Совет проголосовал за упразднение института эремов. «Королевское облачение» изъяли, и фигура чукотского монарха канула в Лету.
Власть империи сменила власть советов, а вместе с ней — и правила социальной игры. Единственный в истории нашенского Севера случай, когда «монарха» свергли не палачи и не чужеземцы, а его собственные, сытые по горло обманом, соплеменники. Финал закономерный, но от того не менее печальный.