Мои соседи — люди с непростой судьбой. Они не маргиналы, не опустившиеся на дно: могут месяц, а то и два-три жить как все — работать, общаться, заботиться о ребёнке. Но потом что‑то в них щёлкает, словно срабатывает невидимый механизм, и они на несколько дней выпадают из реальности.
Им обоим уже за тридцать, так что, может, мне и не стоило бы вмешиваться в их жизнь. Но есть одно «но»: у них есть сын. Мальчику всего пять лет.
В периоды запоя родители словно перестают существовать для мира. Они пьют, потом спят, потом снова пьют — и так по кругу. Неделя — это самый долгий срок, который я наблюдала, в основном, это три-пять дней. А в это время маленький ребёнок остаётся совсем один.
Впервые я увидела его поздно вечером, когда возвращалась домой. Он сидел на лестнице в подъезде — в маечке и трусиках, сгорбившись, и просто смотрел в стену. Его взгляд был пустым, будто он уже давно перестал ждать чего‑то хорошего.
— Привет, малыш, — тихо сказала я, присаживаясь рядом. — Ты почему тут сидишь? Что случилось?
Он поднял на меня глаза — большие, испуганные — и молча указал на дверь соседней квартиры.
— Там… — прошептал он. — Мама с папой громко ругаются. Мне страшно. И дома плохо пахнет.
Сердце сжалось. Я поднялась, подошла к двери и постучала. Никто не откликнулся. Дверь оказалась не заперта. Я вошла — и в нос тут же ударил резкий запах перегара, чего‑то протухшего и затхлого, будто в общественном туалете, куда годами не заглядывала уборщица.
Родители спали: отец — на полу, мать — на диване. Я попыталась их растормошить, но тщетно. Отец храпел — по нему было ясно, что жив. С матерью оказалось сложнее: пришлось искать пульс. Но она лишь перевернулась на другой бок и засопела.
«Что делать?» — пронеслось у меня в голове. Квартира, несмотря на запах и бардак, не выглядела как логово опустившихся людей. Обычная обстановка, игрушки в углу, детские книжки на полке…
Я написала записку: «Ваш сын у меня. Заберите его, когда придёте в себя». Оставила её на столе, взяла мальчика за руку и повела к себе.
— Мама с папой очень устали и спят, — сказала я ему. — Пойдёшь ко мне в гости? У меня есть печенье и мультики.
Он кивнул, сжал мою руку чуть крепче и пошёл следом.
Три дня спустя ко мне постучали. На пороге стояла соседка. От неё ещё слегка пахло перегаром, но вид был уже вменяемый: чистая одежда, причёска, осмысленный взгляд.
— Я за сыном, — тихо сказала она, опустив глаза. — Спасибо вам… Я даже не помню, что было эти дни.
— Он у меня, — ответила я. — Пойдёмте, забирайте.
Никитка выбежал к ней, бросился на шею. Женщина обняла его, потом повернулась ко мне:
— Сколько я вам должна? За то, что кормили его, заботились…
— Ничего не нужно, — я покачала головой. — Главное, что с ним всё в порядке.
Она всё равно поблагодарила, извинилась ещё раз и увела Никитку домой.
Следующие два месяца всё было спокойно. Я видела соседей во дворе — они выглядели нормально, от них не пахло алкоголем, мальчик играл с другими детьми. Казалось, всё наладилось.
Но однажды вечером в мою дверь снова постучали.
На пороге стоял Никитка. Глаза заплаканные, губы дрожат.
— Тётя, — прошептал он, — можно я у вас побуду? Мама с папой опять… и мне страшно. Я голодный.
Я вздохнула, пригласила его войти. Спустилась вниз, проверила квартиру соседей — картина та же: родители спят, в комнате вонь, на столе пустые бутылки.
Оставила записку, забрала мальчика к себе.
Так и живём. Он прибегает ко мне, когда родители уходят в запой. Потом они приходят в себя, забирают его, какое‑то время ведут себя как нормальная семья — а потом всё повторяется.
Я понимаю, что это ненормально. Ребёнок не должен мыкаться по соседям, прятаться, бояться. Но что делать? Пока они трезвые — они хорошая семья. Вряд ли в приюте ему будет лучше. Да и… я уже привязалась к нему.
Пару раз я говорила с соседкой.
— Может, вам стоит обратиться за помощью? — осторожно спросила я однажды. — Бросить пить, пока не стало хуже?
Она вздохнула, потупила взгляд:
— Мы пытаемся… Правда, пытаемся. Каждый раз обещаем себе, что это последний раз. Но… не получается.
Я решила пока ничего не предпринимать. Обращусь в опеку, если станет хуже. А пока… пока я просто буду рядом. Буду тем, к кому можно постучаться в дверь, когда страшно.